Обскура Сомния

Глава 4. Энигма

Когда время на таймере в часах подходит к концу, я уже оказываюсь в пределах городка. На улице немного людей. Все оживление по вечерам обычно стягивается в одно место.

Стараясь добраться туда как можно раньше, быстрыми шагами направляюсь к плоскому, похожему на опрокинутую чашу, зданию со стеклянным куполом-крышей, что виднеется на фоне комплекса умных домиков «Альфа», как большой жук на газоне.

Все столовые и общие залы располагаются в стороне от учебных корпусов и административных сооружений, как бы на границе раздела между жилыми корпусами и технической составляющей Базы. Эту когда-то давно переоборудовали из выставочного павильона технопарка, приспособив под нынешние нужды. И так и оставили. За удобством. При населении Базы в пять тысяч человек, включая военных, эта может одновременно вмещать в себе около тысячи. Поэтому помещение часто используется для больших собраний. О важных новостях тоже сообщают здесь.

…Я все-таки опоздала к началу. Двери уже открыли и большинство излюбленных мною мест у прохода успели занять до моего прибытия. Остается только лезть в середину, неловко лавируя между сидящими вдоль длинных столов людьми, стараясь ни на кого не опрокинуться и чтобы поднос случайно не выбили у тебя из рук любители широких жестов за едой.

Столовая как бы поделена на два лагеря. Условно, конечно. Длинные столы со скамейками по одну сторону прохода заняты крепкими ребятами в темно-зеленой форме. С другой – черные и синие рубашки сотрудников института. Даже с беглого взгляда видно, что с нашей стороны улыбок куда больше, а лица выглядят более открытыми, чем каменные или насмешливые физиономии вояк.

Обычно мы заранее встречаемся возле дверей столовой в обговоренное время, а уже потом идем за едой, но сейчас мне приходится выкручиваться одной. Наконец удается найти относительно спокойный и даже свободный уголок возле бокового выхода.

Я сажусь, оставляя свободным место слева от себя, на которое кладу куртку, и оглядываю зал поверх сливающихся и мельтешащих спин и голов в поисках Хэнка или Блейк.

Бесполезно. Разглядеть кого-то в этой толпе – увлечение для особо изощренных.

Самый пик активности, народ только прибывает. Скоро все рассядутся за столами, и секретарь ученого совета произнесет традиционную – и всем уже давно наскучившую – речь о важности сохранения духа и единства для усердного труда в наше нелегкое время.

Пожалуй, эти слова звучали в этих стенах в продолжении всего десятилетия «нелегкого времени». Менялись только их исполнители. Да и то – нечасто.

В ноябре солнце садится рано. В четыре часа уже начинает смеркаться, к пяти небосвод накрывает плотным непрозрачным синим одеялом. Я смотрю на отражения ярких электрических лампочек в стеклянном потолке зала, скошенном по бокам трапециевидной формой. Если бы не блики света, легко подумать, будто в этот момент нас ничего не отделяет от темного неба. Можно ощутить капли дождя, скатывающиеся из облаков на землю. Почувствовать ветер. Прикоснуться к нему, впитаться в себя, как капельки росы со стеблей травы…

Ветер нагнал туч, они клубятся в вышине, а оттого подступающая темнота ощущается все острее. Я пытаюсь разглядеть, правда ли погода за окном с каждой минутой портится все неумолимее, когда вдруг со стороны главного входа в сопровождении своих помощников и заместителей появляются военный комендант Базы, президент фонда наукограда и председатель ученого совета городского института с секретарем.

Все сидящие за столами разом замолкают и поднимаются, военные приветствуют своего начальника, отдавая честь. Процессия следует вдоль прохода мимо столов к возвышению в начале зала.

Когда снова становится тихо, звучит привычная вступительная речь. На лицах близко ко мне сидящих людей написано внимание и настороженная заинтересованность. Все слушают, но не речь – за столько времени каждый, наверное, знает этот текст чуть ли не наизусть, – а ждут того, что последует по ее окончании. Я не припомню, когда в последний раз четверо руководителей собирались вместе перед жителями городка. Обычно такое появление предшествует каким-то кардинальным изменениям.

– …во имя сохранения силы духа и чистоты разума!...

Секретарь – молодая женщина со строгим лицом и мышиной внешностью – произносит последние слова и откашливается, делая шаг назад и как бы уступая место следующему представителю.

Человек в форме подполковника, с жестким и угловатым, как саперная лопатка, непроницаемым лицом и военной выправкой, выступает вперед, приветствует собравшихся и произносит свои слова. Короткими, рублеными предложениями, из которых быстро становится понятна главная суть: по возникшим обстоятельствам с завтрашнего дня проход за территорию Базы и в город без специально подписанного разрешения по каким бы то ни было нуждам временно прекращен. Даже с целью получения исследовательских материалов.

Если таковые выходы все же понадобятся, за заявлением и выпиской теперь следует

приходить в кабинет управления внутренними делами поселения.

Причины введения правила не упоминают, но мне кажется, я догадываюсь о них. Как и каждый в этом зале. Если это именно то, о чем рассказывала сегодня Блейк – о пропавших людях из жилого квартала и подростке с Базы, дело принимает серьезный размах. Какого еще ни разу не было.

Когда руководящий состав сходит со своей импровизированной сцены и тем же маршрутом покидает столовую, все еще стоит гробовая тишина, но как только двери снова закрываются, на миг кажется, будто в центре помещения разорвалась взрывчатка. От поднявшегося шума, крика и многоголосых споров у меня на секунду закладывает в ушах. Я поворачиваюсь к толпе, кидая взволнованные взгляды, но по-прежнему не вижу ни одного знакомого лица, словно вместо привычного окружения меня закинули в одичавшую митингующую толпу.