Обскура Сомния

Глава 10. Депривация сна

Джессел говорил мне о вокзале. И на Сущность мы с Хэнком напоролись тоже на вокзале. Но дело в том, что парень не говорил мне о Сущностях…

Джессел сказал: если хочешь узнать, что на самом деле происходит в городе, иди на вокзал. Это уже после происшествия на станции в моем мозгу одно наложилось на другое, и первоначальная суть потерялась.

Мы всегда неосознанно стремимся видеть лишь то, что нам нужно. А стоит зайти с другой стороны, как выяснится, что у реальности еще очень много смыслов… 

Я вспоминаю странную фотографию, гадая, что это было: наблюдение за случившимся? Попытки установить причину начавшегося безумия среди зараженных?

Эксперимент?.. От последнего сравнения по телу невольно пробегает дрожь, я торопливо иду по полутемному коридору здания, стараясь при этом не подавать вида, что чем-то взволнована. Хотя сердце в груди колотится нервной дробью. Казалось бы – отчего?..

В таком виде я вылетаю на улицу, чувствуя отрезвляющий порыв ветра, мазнувшего по щекам. Лицо мгновенно начинает гореть, по спине пробегают холодные мурашки. Я оглядываюсь. В сумерках жилые корпуса заметны на фоне технических сооружений по светящимся квадратам окон, отбрасывающим на дорогу мягкие оранжевые отсветы.

Прохожу мимо задних дверей, минуя вход в свое здание. Я собираюсь найти Джессела, чтобы точно узнать, что он имел в виду. Согласно правилу распределения на Базе, родственники получают комнаты в одном блоке, значит, зная, где живет его отец, я смогу отыскать парня в жилом корпусе Блейк. С этими мыслями иду по кажущемуся бесконечным коридору с чередой одинаковых деревянных дверей по обе стороны. Знать бы еще, за какой из них находится тот, кто мне нужен.

Возле комнаты Блейк я останавливаюсь и прислушиваюсь. Изнутри не доносится ни звука, даже полоски света над порогом не видно, наверное, она еще не вернулась с дежурства. Я в растерянности замираю с занесенной рукой, собираясь постучать. Хотя уже заранее уверена, что это бесполезно. Откуда-то из соседнего помещения доносятся приглушенные, неразборчивые отголоски разговора. Я оборачиваюсь. Интонации звучат знакомо.

Подхожу и торопливо стучу, представляя, как бы сама отреагировала на такое дерзкое нарушение личных границ обитания и мысленно прикидывая, с чего начну разговор. Но не успеваю придумать даже начало своего объяснения, как дверь распахивается и в образовавшееся пространство полубоком высовывается Блейк.

Несколько секунд в ее глазах последовательно отражаются удивление и непонимание, постепенно перерастающие в волнение, а я от неожиданности забываю все, что хотела сказать.

– Зои, что-то случилось? – встревоженно спрашивает она, но до сих придерживает ручку, как будто не собирается меня пускать.

На ней домашний халат и спортивные штаны, а волосы распущены из пучка и волнами свободно струятся по плечам. Я собираюсь ответить, но внезапный вопль из комнаты успевает раньше:

– Кого там нелегкая притащила?

Я узнаю голос. Надо же, а на несколько секунд я даже забыла, что Блейк не в своей комнате. Девушка оборачивается через плечо, намереваясь что-то сказать, и в образовавшуюся щель между стеной и дверью я замечаю сидящего за столом соседа – Ника Паттерсона.

На нем мятые брюки и не первой свежести клетчатая рубашка навыпуск. И он сам, и одежда – неухоженные, засаленные, словно сросшиеся друг с другом, сроднившиеся в каком-то убогом, нескладном и мерзком единстве. Он плотный, даже толстоватый, с тугим, нависающим над ремнем «брюшком», с намечающейся круглой залысиной и то ли влажно, то ли жирно блестящим лицом. Бледно-голубые выпуклые глаза надменно смотрят на меня из-под крутого лоснящегося лба.

– Зачем пожаловала, дорогуша?

Светлый чубчик волос, красные пальцы-сардельки, обхватывающие чашку с чаем, взгляд мелкого избалованного домашнего божка – нахальный, повелительный, с профессиональным выражением вечного недовольства. Я с трудом подавляю чувство неприязни, стараясь, чтобы оно никак не проявилось на лице.

– Где Джессел? Мне нужно с ним поговорить, – твердо произношу, легонько отодвигая Блейк плечом, и замираю на пороге.

Я замечаю две кровати в комнате, одна из них гладко застелена пледом. Между ними маленький стол с чайником и двумя чашками. Пожалуй, насчет общей комнаты я не ошиблась

Ник кривовато усмехается.

– А тебе зачем? Его метелка, что ли?

– Ник!

– Что?

Блейк смущенно прикусывает губу, потупляя взгляд.

Как говорится, любовь зла…

– Так он здесь? – повторяю я.

– Ты где-то его тут видишь? – еще один смешок. Лоб с глубокими, заскорузлыми морщинами, нос грубой картошкой, бледная, мутноватая поволока взгляда. Ему лет сорок, а на вид можно дать гораздо больше. Я даже зажмуриваюсь на секунду, стараясь прогнать образ. Неожиданно Ник подает голос сам. 

– Шляется где-то мерзавец. Я за ним не слежу. В Город опять смысля, наверное. Иди, найди, ты же у нас в этом профессионал…

Последняя фраза произносится с такой дерзкой уверенностью, что я на мгновение застываю на месте, словно пригвожденная. Ник глядит на меня из-за стола с выражением, понять которое могу только я. «Я знаю твою тайну», – говорит немой оскал зубов, и я мысленно одергиваю себя, приводя в чувства. Этот человек не может знать о нашем сегодняшнем незаконном выходе в город. Просто не может. Это такая дурацкая фигура речи. Нас с Хэнком никто не мог видеть в темноте.

Глядя на недобро ухмыляющегося Ника, Блейк хватает меня под локоть и вытаскивает в коридор. Что-то виноватое проскальзывает в ее взгляде. Неужели ей стыдно за своего соседа?

– Блейк, оставь, – отмахиваюсь я. Прикрываю дверь и понижаю голос, так, чтобы не было слышно в комнате. – Скажи, какой у тебя профиль доступа в Архив?