Одарённая нечисть

Глава двадцать первая, в которой лесавка слушает, наконец, сказку

Странно, хотя я и вернулась в реальность, воздух оставался густым и жарким. Дышалось с трудом. А далёкий низкий рокот так давил, что голова очень быстро стала напоминать арбуз, который выбирают, сжимая до хруста.

Видя, что от меня скорых рассказов не дождёшься, алмасты пояснила:

– Минги-Тау... Он пока не пробудился, но сон его неглубок. Того и гляди, скинет тысячелетние оковы забытья, вздохнёт полной грудью.

Я прикусила губу в задумчивости. Плохо дело. Проснись седой великан, и окрестности обезлюдеют. Только выжженная земля и останется. Тяжело дыхание исполина. А если он ещё и старые кости размять надумает… Ой! Так ведь Великая того и добивается – ей же зачем-то нужно людей извести чем больше, тем лучше. Наверное, раздразнила злыдней, те силу нежданную и не удержали в узде. А от магических возмущений и древний сон растревожился. Получается, чтобы помешать навии, во что бы то ни стало нужно не дать Минги-Тау проснуться. Ой! Ой-ой-ой! А я ж и не знаю таких колыбельных. Но алмасты не может не знать. Мысли мои заметались вспугнутыми зайчишками, перепутались, от колыбельной скакнули к сонному отвару, споткнулись о количество требуемого питья. Потом я сообразила, что прежде чем выпить что-то, исполин должен проснуться, а именно этого и нужно избегать любыми средствами... Тут мои мозги вскипели окончательно, и я беспомощно уставилась на старуху.

– Но что-то сделать можно?

Та пожевала губами, прикрыв глаза, помычала чего-то неразборчиво и вроде совсем уж собралась ответить, как босоркун хлопнул себя по лбу.

– Тётенька! Так я ж могу над Горой время остановить, ненадолго, но пару рассветов продержимся. А там, может, что и решится.

Алмасты недовольно на него зыркнула, но одёргивать не стала, только рукой махнула. А мелкий, видя такую слабину, завёл жалобно:

– Ну чего-о-о? Я ж смогу. Никто в меня не верит, все только бранят.

А ведь и вправду, он же предлагал такой выход для злыдней, как я сразу-то не вспомнила! Конечно, Гора не полянка, а Минги-Тау – древний исполин, чьим именем её называют, – не злыдень, так что сил ого-го потребуется, но денёк-другой лучше чем ничего. Впрочем, «тётенька» явно имела другое мнение на этот счёт. Она снова затянула свою заунывную песню, и далёкий гул стал нарастать так стремительно, что у меня немедленно заложило уши.

– Негоже старика беспокоить попусту, пускай тьма в сторонке от него буйствует. А ты, Сабий, присмотришь, чтоб всё здесь оставалось, не ползло по округе. Ветрам своим свистни и сам никуда не отлучайся!

Так-так, мелкого, значит, Сабием кличут. И ему, оказывается, можно доверить такое важное дело. А я бы всё-таки ещё и госпожу Пульмонарию на подмогу кликнула. Видно же, что заваривается что-то серьёзное. Меж тем моё драгоценное мнение никого не интересовало: босоркун упорхнул стеречь незнамо кого. То есть он-то, может, и знал, но мне ничегошеньки не было понятно. И это вызывало глухое раздражение. Глупое, ненужное чувство. Сама ведь себя способности к чароплётству лишила. Жди теперь, пока силы восстановятся. А там, глядишь, и не придётся разъяснений дожидаться, всё и так будет яснее ясного.

Я тихонько вздохнула: уговаривать себя можно долго, но что толку, если веры в собственную способность разобраться в происходящем не достало бы и желудёвую шляпку наполнить. Как есть бестолочь! Что с магией, что без неё. За этими сбивчивыми размышлениями я чуть не пропустила момент, когда алмасты, усевшись, где стояла, завела размеренную напевную речь. Ой! Это, что же, нужное время для сказочки настало?

Так давно всё это было, что подёрнулось туманом, очертания сокрывшим дней минувших безвозвратно. Так недавно это было, что не все из очевидцев прахом в землю возвратились, прорастая лебедою. Как и нынче, солнце в небе не спеша вставало утром. И сияли часты звёзды не тусклее и не ярче. И двуглавый Минги-Тау возвышался горделиво, подпирая свод небесный и искрясь в потоках света.
Навье племя набирало силу тёмную в ту пору. Правда, явленных давно уж навий в мир не приходило. Но с избытком всё ж хватало мощи Альги, что Великой среди навий прозывалась. И весенним половодьем горных рек текла людская кровь в баталиях и стычках. То лишало навье племя разумения народы. И, как лёд под жарким солнцем, утекали все надежды, смысл и вера, жажда жизни всех, кто был любить способен. Омуты, леса и горы сиротели без присмотра. И не знала нечисть средства совладать с той силой тёмной.
Но случилось так, что с каждым поколением слабее стали навии рождаться. Да и злыдни прежней силы не имели год от года. И уже отпор суровый навье племя получало. Вкруг своих владений нечисть стала крепкую защиту возводить, что вражьи силы выпивала на подходе. Навью сущность в прах развеять было трудно, но возможно. Так слабело век от века племя Альги, что Великой среди навий прозывалась. И старейшая решила, что вернуть былую крепость навиям необходимо. Не беда, какой ценою, лишь бы сила возвернулась.
Долго мучила провидцев, всех, о коих весть имела. Но открылось всё же знанье, где спасение таится. В Синих Скалах есть источник ледяной воды колючей, что кипит, не обжигая. Те из дев людских, что этой непростой воды испили, после смерти обратятся в навий явленных. Возможно. Если выполнить условья. Если сделать то да это… Лишь воды, что в Синих Скалах, девам дать необходимо.
Но сокрытой оказалась та земля, где бьёт источник. От людского рода нечисть оградилася в Подгорье. Сколько Альга ни ярилась, нет и навиям прохода, обернись они хоть птахой, хоть комариком звенящим. Под землёй или по небу – не проникнуть к Синим Скалам.

… Размеренно ткалось полотно сказания, ровным узором ложились слова, и я сама не заметила, в какой момент оказалась как бы внутри, собственными глазами и источник в Синих Скалах увидев, и старшую из навий в бессильном гневе. И туман в дальней части земли заповедной клубился, и жизнь, не горя и не тлея, текла размеренно.
А потом один из леших, обитавших в Подгорье, зачастил туда, где тоньше всего была защита. Я уж напугалась, решила, он хочет навье племя впустить. Но не тут-то было! Этот юнец на свиданки бегал. А тайны-то, тайны напустил! С кем леший встречался, было не разглядеть, но счастли-и-ивым возвращался, аж вьюнки в зеленоватых космах в цвет пускались.
И так всё чудно и замечательно было, словно я и впрямь в сказку попала. А потом всё разом плохо стало. Над землёй Подгорья собралась туча тёмная, низко-низко нависла. И слова прозвучали страшные, погибель на всю нечисть земли заповедной призывающие…
– Так, собрав всю силу навий, Альга чары сотворила, расчищая путь заветный, путь к источнику живому. Чтобы прахом разметало в миг единый всех, кто вздумал на пути стоять у навий. Небо растеряло краски, грязной тряпкой висли тучи, камни плакали кроваво в час, когда звучало Слово. Так и вышло – в Синих Скалах не осталось ни лешонка, никого, кто мог защиту изнутри Подгорья снять бы. А снаружи нету хода.
Дни бегут, в года сплетаясь, жизнь в Подгорье возвратилась. Людям те места по нраву оказались, и сегодня шумно там и суетливо у источников целебных. Но сокрытым, как и прежде, неизменно остаётся в Синих Скалах ключ кипящий. И ни навиям, ни людям нет к нему пути-дороги...



Елена Самохина

Отредактировано: 26.11.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться