Одержимость

Размер шрифта: - +

Одержимость

***

Лены больше нет.

 

***

Мое имя – Леонид Коган, я работаю в газете "Почепский вестник" – и это, пожалуй, единственное, чего я добился в жизни. Сказать, что я попал в беду, - ничего не сказать. Здесь происходит нечто странное – меня не покидает настойчивое чувство неминуемой опасности, грозящей каждую секунду. Я не в состоянии дать объяснение чертовщине, завладевшей мной, моей женой и, возможно, всем Почепом. Я потерял связь с городом; множество мыслей, одна страшнее другой, посещают голову. Что-то держит меня взаперти здесь, в моем лесном домике; оно удерживает ужасом, заселившем каждый темный уголок. Кажется, что в лесу вымерло всё живое. Я один, я совершенно один. Однако же повсюду здесь можно почувствовать нечто, следящее за мной и днем, и ночью.

 

***

Мы с Леной приехали в наш лесной дом 20 августа, чтобы провести отпуск вдали от всех. Меня мучила депрессия, я не был удовлетворен своей работой. Жена однажды сказала, что нельзя это больше терпеть – так мы и оказались в маленьком убежище, расположенном в лесу, в десяти минутах ходьбы от пруда. Рыбалки с раннего утра, сбор грибов, вечерние шашлыки и дивные ночи наедине, вдалеке от всего мира – лучшего лекарства от душевного беспокойства и не пожелаешь. Мы не замечали времени, и время, казалось, не замечало нас.

Но уже 29 августа случилось непредвиденное. Я был в домике, когда после трех часов дня появилась Лена – напуганная до полусмерти. От нее нельзя было добиться связного рассказа – что-то пугающее привело ее в крайне возбужденное, нервное состояние. Она бежала очень долго, не разбирая дороги; я мог судить об этом по порезам на щеках, по разодранной куртке и тяжелому, прерывистому дыханию. Поняв, что ничего вразумительного моя жена сказать не сможет, я уложил ее в постель и принялся заваривать чай с мелиссой, чтобы успокоить расстроенные нервы – как Ленины, так и мои. В тот день, пока Лена не уснула, я не отходил от нее ни на шаг. Ночью, перед тем как лечь, я почувствовал что-то неладное. Смутное ощущение безымянной угрозы, неизвестно откуда исходящей, овладело моим сердцем. Я вышел наружу, силясь рассмотреть что-нибудь в непроницаемом мраке. Не знаю, сколько я стоял так и разглядывал тьму, но лишь вознамерившись вернуться назад, я понял, что меня встревожило. Неестественная тишина царила в окружающих деревьях – всё хранило враждебное безмолвие. Мне тогда показалось, что лучше бы я поскорее лег спать и не думал об этом.

На следующий день Лене сделалось хуже. Она всё время лежала с широко раскрытыми глазами и иногда резко вдыхала ртом воздух; ее губы что-то бессвязно бормотали, но я не мог разобрать ни слова. Я испугался за жену не на шутку и решил позвонить Паше Власову в больницу. Он пообещал прибыть по возможности быстро. Я решил: пока не выясню, что не так с Леной, я никуда ее не повезу. У нее был сильный жар: я опасался, как бы дорога в город не ухудшила ее состояния.

Паша добрался до нас в четвертом часу того же дня. Беглый осмотр не удовлетворил его, а Ленино неадекватное поведение и вовсе испугало его не на шутку. Он не смог по имеющимся симптомам поставить диагноз, предположив лишь, что Лена, возможно, нуждается в помощи психиатра. Нужно было что-нибудь предпринять, и мы решили отвезти ее в больницу. Однако как только мы попытались поднять Лену, она забилась в припадке ярости и с невероятной силой раскидала нас по углам. Ее вспышка гнева совершенно обескуражила нас – никто не знал, что и думать. Я пытался успокоить любимую, но всё было бесполезно – что-то дьявольское овладело моей женой. Казалось, ничто и никто не может ее укротить, поэтому мы с Пашей прекратили наши тщетные попытки. Он был крайне встревожен и озадачен - что говорить про меня, ничего не смыслящего в медицине? В конце концов, Паша решил взять у Лены кровь на анализ и пошел к машине за всем необходимым. Нашему удивлению и страху не было предела: когда игла погрузилась в Ленину руку, шприц заполнила неизвестная жидкость болезненного синего цвета. Лена совершенно не обращала на нас внимания и безучастно смотрела в потолок. Взволнованный Паша не знал, что сказать - никакие его познания в биологии не могли подсказать, каким образом кровь Лены окрасилась в синий. Да и была ли это вообще кровь? Он сказал, что немедленно отправится в лабораторию изучить образец. Мы условились с ним созвониться, как только он что-нибудь узнает. К сожалению, я не мог получить от него сколько-нибудь полезного совета, как мне ухаживать за больной женой - случай был беспрецедентный. Мне оставалось лишь наблюдать ее состояние и надеяться, что оно не ухудшится. Я остался один на один с неизвестностью, когда Паша покинул дом.

31-го августа он позвонил ближе к полудню - взволнованный и испуганный. Я ничего не мог понять из его сбивчивой околесицы. Он утверждал, что кровь Лены непостижимым образом изменила свою структуру на уровне ДНК, частично утратив свое клеточное строение. "Ни рибосом, ни лизосом, ни кровяных телец, ни ионов железа - ничего!" - кричал он в трубку, а я всё никак не мог понять, что за чушь я слышу. Всё, что я сумел почерпнуть из его речи: моя жена загадочным образом подверглась сильной, необъяснимой мутации с непрогнозируемыми последствиями. Власов считал, что Лена, возможно, уже и не человек вовсе. Я был сбит с толку и подавлен от услышанного. На прощание мне пообещали прислать к дому машину "скорой помощи".

Когда всё вокруг стемнело и можно было уже видеть первые звезды, я не выдержал и позвонил Паше. Никто не отвечал. Кроме телефона иной связи у меня не было - компьютера и Интернета в нашей лесной хижине не водилось. Тогда я воспользовался смартфоном и написал всем почепским знакомым контактам, моля о помощи. Кто-то откликался. Весь этот день Лена лежала неподвижно, не произнося ни слова. В доме воцарилась атмосфера напряженного, отчаянного ожидания и безымянного ужаса. Я боялся смотреть на жену, испытывая неизъяснимый страх. Ближе к полуночи зазвонил телефон. Я подскочил и поднял трубку. На мое "алло" никто сначала не ответил. Затем недолгую паузу прервал голос, который я никак не ожидал услышать на том конце провода. Трепеща, я посмотрел на неподвижную Лену, напоминая себе, что она здесь, со мной. Однако голос в трубке был ее голосом - и он говорил мне: "Лёнечка, Власов мертв". Не в силах вынести это безумие я уронил трубку и, не чувствуя ног, упал на стул. Казалось, звуки умерли и в этой оглушительной тишине безмолвно вопили лишь мои мысли.



Сергей Капрарь

#1536 в Мистика/Ужасы

В тексте есть: готика

Отредактировано: 20.03.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться




Books language:
Interface language: