Один из вариантов жизни

Рассказ одиннадцатый Легенда о старом озере

…Я постигаю новый мир и нахожу в нём отголоски своего прошлого. Память возвращает меня в самые невероятные события, о которых я никогда никому не рассказывала. И даже как будто о них забыла. Из-за боязни быть непонятой и неумения объяснить то, что со мной произошло. Приписывая всё необычное своему богатому воображению, снам и даже галлюцинациям. Материальные же свидетельства (вроде ободранной после ночного полёта коленки) попросту игнорируя.

Но они были! А старые часы лишь оживили их в моей памяти, заставив её свободно течь по реке времени.

…История, о которой я вспомнила, разглядывая свою ссадину, произошла, когда мне исполнилось семнадцать лет. Я училась на первом курсе филологического факультета. И, как все «литераторши», была натурой романтичной и склонной к фантазиям. Как, впрочем, и мои подруги. Часто, собираясь вместе у кого-нибудь дома, а иногда и в аудитории, специально задерживаясь после занятий, мы разыгрывали целые представления, воображая себя героинями того или иного романа. А в первый раз это получилось как-то само собой, когда вместо студенческих аудиторий сразу после зачисления в университет мы оказались на уборке картофеля в одном из живописных мест области.

Не знаю, сохранился ли в центре того села старинный дом из красного кирпича, бывшая дворянская усадьба. Но тогда там был клуб, в который по выходным мы бегали на танцы. Внутри здания ничего не напоминало о прошлом великолепии. Но стоило выйти на улицу и, обогнув дом, увидеть старый фруктовый сад, как время будто растворялось, пропуская нас в девятнадцатый век.

С тех пор многое здесь изменилось: ветви деревьев, обтянутые морщинистой корой, напоминали скрюченные артритом старческие руки. Но заросшая травой дорожка, похрустывая остатками гравия, как и прежде, спускалась к ручью, перегороженного плотиной, возле которой когда-то устраивалась купальня.

И перекинутый через речушку выгнутый мостик, должно быть, сохранился с тех самых времён. Именно на нём, держась за шаткие перила и глядя на бегущую прозрачную воду, мы с подругами впервые вообразили себя «тургеневскими девушками»... И читали друг другу свои первые стихи, которые рождались тут же под шорох опадающих листьев:

Лес как будто не тот, что мы видели летом.

В нём всё пело тогда: птицы, травы, цветы.

А теперь будто разом утратил приметы

Он себя самого. И в тревоге застыл.

Из симфонии звуков остались две ноты:

Шорох листьев опавших да скрипы сосны.

Да, забывшись, в кустах вдруг протинькает кто-то,

Словно пробуя голос для новой весны.

Или сочиняли стилизации под романсы девятнадцатого века:

Как тихонько захлопнулась дверь!

Воротить? В шутку всё перевесть?

На колени упасть: только верь,

Что люблю, что я твой. Вот я весь!

Весь я твой, непутёвый такой.

Есть любовь, остальное – слова.

Рук коснуться горячей щекой

И запястья её целовать.

Целовать, целовать вновь и вновь.

Но ушла!.. Только хмель по утрам.

Только сердце не тронет любовь…

Так загар не ложится на шрам.

Начатая на «картошке» игра продолжалась и в университете. Впрочем, эпохи менялись строго по программе литературы. И мы иногда так «заигрывались», что могли перепутать, где реальность, а где вымысел, о чём написал классик, а что придумали сами.

Вот с такой «подготовкой» и подошли к главному в летней сессии экзамену по русской литературе конца восемнадцатого – начала девятнадцатого веков. До него оставалось меньше суток. Принимал экзамен преподаватель, которого боялись все первокурсники, поэтому решили готовиться «до упора».

Собрались на квартире, которую снимали две мои подруги. Вернее, это была не квартира, а маленький домик, от старости почти вросший в землю. Он состоял всего из одной комнаты, крохотной кухоньки да сеней. И был лишён каких-либо удобств. В холодное время года топили печь, еду готовили на электроплитке, а за водой ходили к роднику, который, к счастью, был всего метрах в ста от дома.

Много позже, как-то гуляя по старому городу, я очутилась возле этого родника. Но не со стороны дома, где когда-то жили мои подруги, а с противоположной. Там от дороги, спускается к нему старая деревянная лестница со ступенями, полустёртыми тысячами ног, и такими же деревянными поручнями, отполированными тысячами рук.

Внизу, возле самого родника я обнаружила на влажном блестящем камне кем-то забытую или заботливо оставленную тёмно-зелёную эмалированную кружку. Выпив ледяной, сводящей зубы воды, я села на один из лежащих неподалеку валунов и, вытащив заветный блокнотик, с которым в то время не расставалась, почти без помарок написала:

Рождённый в недрах бурой глины,