Один из вариантов жизни

Рассказ восемнадцатый Морочная колея

Возвратившись от родителей (куда, наконец, добралась без приключений), перед сном я снова вспомнила странные cобытия минувшего дня. Конечно же, я никому о них не рассказала – да и кто бы поверил! Но, что самое удивительное, со мной подобное происходило не в первый раз. К тому же у прошлой истории был свидетель.

Вот написала «свидетель» и засомневалась, потому что на самом-то деле… Впрочем, обо всём по порядку.

…Это произошло через полтора года после гибели Александра, когда мы с моим первым мужем Борисом что есть сил старались из обломков старых отношений выстроить новые. Выросшие дети уже не связывали. Но объединяющим началом должен был стать сад, который мы купили недалеко от города.

В том году была затяжная весна, с возвратными холодами и снегом, выпавшим на первую листву. Тепло стало только в начале июня. И сразу же возле магазинов появились бабушки с душистыми белыми букетиками в чашах из продолговатых, плотно прижатых друг к другу листьев. Значит, в лесу распустились ландыши.

Борис достал с антресолей рюкзачок, я положила в него несколько слоёных бутербродов (с колбасой, сыром и солёным огурцом), бутылку минералки – и в сад. Посмотреть, как перезимовали растения, листья прошлогодние убрать. А на обратном пути зайти в дубовую рощу за ландышами – их там хоть коси!

В саду мы управились засветло и в лес вошли, когда солнце стояло ещё высоко. Здесь у нас случился короткий спор. Борис считал, что лучше пойти вдоль опушки – ландышей и с края много. А в роще очень сыро – на тропинках кое-где даже лужи. Да и не ходили мы этой дорогой ни разу.

Он стоял на своём и согласился идти через лес лишь после того, как я насмешливо крикнула:

– Просто ты боишься заблудиться в трёх соснах! Вернее, дубах…

Надо сказать, что весь лесок как раз и занимает не более трёх квадратных километров (полтора – в ширину и два – в длину). С востока, севера и запада его окружают садовые участки, а южной стороной он примыкает к шоссе, по которому ходит городской маршрутный автобус. Нам, чтобы попасть на остановку, нужно было или обойти рощу кругом, или пересечь её по диагонали.

В споре о том, как всё же идти, мы незаметно допили минералку (бутерброды съели ещё в саду), и я бросила бутылку возле пенька, на котором сидела. Даже не знаю, зачем это сделала, – никогда не оставляю за собой мусора.

В лесу, действительно, было сыро. К тому же тропинка скоро влилась в грунтовую дорогу, которая превратилась за весну в две глубокие колеи, заполненные липкой грязью. Мы пошли между ними – здесь было суше. Я молчала, чувствуя себя виноватой. А Борис, также молча, всем своим видом это подтверждал.

Наконец дорога вывела к просеке, насквозь пересекающей лес. Справа, на западе, виднелись сады. Слева просека упиралась в какие-то холмы и строения. Не сговариваясь, мы повернули туда. Но, подойдя ближе, уткнулись в заграждение из колючей проволоки, которое издалека не было видно.

– Наверное, это территория бывшего локатора, – предположил Борис. – А под холмами – бункеры.

Я вспомнила, что, действительно, по дороге в сад мы проезжаем остановку «Локатор» – значит, почти пришли. Наверняка осталось метров пятьсот вдоль «колючки».

– А где сам локатор? – спросила я у Бориса.

– Ты разве не помнишь? Его же демонтировали, когда у жителей северной части города обнаружили повышенную заболеваемость раком, – ответил он, словно процитировав газетный материал.

– Да! Было что-то такое…

Действительно, лет пятнадцать назад, на волне перестройки и гласности, облздравотдел обнародовал закрытые статистические данные о «причинах смертности населения». И оказалось, что из каждых десяти умерших горожан трое проживали в зоне прямой видимости локатора. Под натиском возмущённых жителей района локатор демонтировали, военную часть перевели в другое место, и общественность успокоилась.

– А давай посмотрим, что там осталось, – предложила я.

– С ума сошла!

Но я уже перешагнула через проволоку в том месте, где она провисла почти до земли, и направилась в сторону одного из холмов. Борис, хотя и с неохотой, поплёлся следом. Тропинка привела к зелёной металлической двери, которую мы заметили, только подойдя к ней вплотную. Я потянула на себя железную скобу, служащую ручкой, и дверь неожиданно легко поддалась.

Просторная комната, в которую мы вошли, выглядела так, словно в ней только что были люди: под потолком горела единственная, но большая и яркая лампочка. Прямо под ней стоял стол с разложенными на нём бумагами. На правой стене висела огромная карта мира с приколотыми к ней разноцветными флажками. Слева от входа какие-то приборы, закреплённые на металлических стойках, перемигивались попеременно загорающимися красными, жёлтыми и зелёными огоньками.

А стены напротив не было вообще. Вместо неё открывался полутёмный тоннель, по низкому потолку которого уходили в бесконечность тусклые лампочки.

Я растерянно повернулась к Борису и застыла от ужаса: позади него стоял огромного роста солдат, одной своей ручищей держа вывёрнутые за спину обе его руки, а другой – закрывая ему рот, а точнее, почти всё лицо. Второй солдат стоял рядом, направив в мою сторону свой автомат. Его губы шевелились, но из-за пронзительного звона в ушах я не сразу услышала, что именно он говорил.