Одиночество на двоих

Глава семнадцатая

Назначившего ему встречу человека Андрей увидел, едва вошел в материн ресторан. Заливистый смех брата он узнал бы где угодно, а вот седая макушка рядом с Димой его удивила. Пробираясь между столиками, Андрей вдруг подумал, что вошедший в их жизнь Иосиф Романович очень вовремя и невероятно гармонично вписался в их семью.

- Андрюха, твой латте тебя уже заждался, – вместо приветствия провозгласил Дима, стоило ему подойти ближе. Иосиф Романович усмехнулся.

- Ну, прости, пробки никто не отменял.

- Мы сами недавно пришли, – тактично отозвался доктор. Дима кашлянул.

- Я-то тут уже с полчаса, но кто считает...

- Ладно, хватит мне зубы заговаривать, – улыбнулся Андрей. – Зная тебя, это точно не посиделки братьев в обеденный перерыв, а, значит, есть два варианта: ты снова во что-то вляпался или тебе от меня что-то нужно. Какой из них верный?    

- До чего ты вредный... – пробурчал Дима. – А, черт с тобой. Слушай, я безумно рад, что моя задумка с показом удалась, что вы более-менее все для себя выяснили, но, может, ты хоть сейчас расскажешь, что между вами тогда произошло?

- Да не о чем говорить. Все уже в прошлом.

- Как это в прошлом? – возмутился Дима. – А выяснить, кто подставил Гелку? А наказать поганца? 

- Дим, я потерял два года из-за этой истории, – оборвал его Андрей. – Больше терять не намерен. Что было, то было, все, баста. 

- За годы работы я повидал многих людей, которые думали точно так же, – резонно заметил Иосиф Романович. Братья в очередной раз почувствовали себя так, будто их застукали за детской проказой – почему-то рядом с этим человеком возникало именно такое чувство. 

- Конечно, кто ж любит врачей, – легкомысленно отозвался Дима. – Не в обиду сказано, дядя Иось, но перед операциями все о своей жизни думать начинают.

- Дядя Иось? – переспросил Андрей. Иосиф Романович улыбнулся. 

- Еще можно просто Иосиф. Не люблю формальности, когда я не на работе. И, кстати, я говорил не только об операциях. 

- А о чем еще? 

- Многие просто делятся своими историями. Вы молодые, не представляете, сколько таких историй накапливается за всю нашу жизнь. И только редкие из них счастливые. Большинство людей всегда о чем-то жалеет. Для них больница – это место, где можно облегчить душу, особенно, если ты болен. Это как шанс, что все еще может наладиться, что в палату войдет кто-то из родных, с кем ты давно не говорил, или после больницы настанет светлая полоса. 

- Да у вас там прям как в церкви, – сказал Андрей. – Настоящая исповедальня. 

- Ты удивишься, но очень похоже. Только пациенты говорят о своих неудачах, а не о грехах. Кто-то жалеет, что однажды упустил возможность получить желанную работу, кто-то – о том, что прожил свою жизнь не так как хотел, а кто-то вообще сокрушается о несбывшихся мечтах. Но все они вспоминают свою жизнь, и именно тогда прошлое их и настигает. А иногда бывает иначе: знакомые люди просто возвращаются к тебе спустя много лет, и ты встречаешь их, и ваша история продолжается там, где когда-то остановилась. Например, как у вас с Гелей. Ты можешь думать, что вы пережили ту вашу ссору, но если сейчас вы просто о ней забудете, она настигнет вас в самый неподходящий момент. 

Андрей задумался. С одной стороны ему хотелось знать, кто так изощренно подставил его любимую женщину, но с другой... Он не был готов к этой правде. Это должен быть человек из его близкого круга, кто-то из тех, кому он доверял. И от этого предательства будет так же больно, как два года назад, когда он на короткий миг поверил лжи о Геле. 

Качнув головой, он отогнал эти мысли подальше. Сейчас об этом думать не хотелось. 

- Иосиф, а ваш пример, что люди встречаются спустя годы, их история продолжается... Он распространяется на вас с нашей тетей?

Дима лукаво прищурился, глядя на печальную улыбку доктора. Иосиф Романович тяжело вздохнул, сделал глоток кофе, на поверхности которого еще оставалась тонкая полоска сливочной пенки, и посмотрел на улицу. Взгляд мужчины будто остекленел, когда он погрузился в воспоминания. 

- Мы с Машей познакомились в мае семьдесят седьмого. Был Первомай, в парке Горького гуляло много народу, а я ждал друга возле главных ворот. Володя пришел не один, а вместе с Машей. Я тогда только окончил ординатуру, а Володя служил в армии, дослужился до капитана и ушел в запас. – Иосиф перевел дыхание, на секунду закрыл глаза. – Когда я увидел Машу, я сразу понял, что именно с этой девушкой хотел бы провести всю свою жизнь. Ваша тетя уже тогда была совершенно не похожа ни на кого другого – яркая, умная, веселая и озорная. Когда она смеялась, мне казалось, что я готов сделать все, что угодно, только бы этот смех звучал как можно дольше... Мы начали гулять все втроем, и вскоре Володя заметил, что я отношусь к Маше по-особому. Я не стал ничего отрицать, но пообещал, что не стану вставать между ними, и потихоньку исчез из их жизни. Мы встречались только по праздникам. Володя и Маша поженились, а мне оставалось только корить себя за то, что когда-то я не рискнул бороться за любимую девушку.

- А потом? – тихо спросил Дима. – Тетя Маша мало рассказывала о муже, мы о нем ничего толком и не знаем...

- Потом случилась война, – продолжил Иосиф. – Афганистан. В восемьдесят первом Володю призвали, и он уехал. Детей у них с Машей так и не появилось, но Маша надеялась, что когда Володя вернется, у них получится стать настоящей семьей... Но в восемьдесят втором с фронта пришло сообщение, что Володя погиб в бою. Маша тогда сильно сдала, ваш отец, как мог, ее поддерживал. А я... я опять побоялся. Остался рядом как друг, решив, что совесть не позволит мне оскорбить память Володи – ведь мы с ним выросли вместе, были лучшими друзьями. В итоге Маша так больше и не вышла замуж, а я ни разу не женился.