Одинокий мир

Глава 10

Незнакомец был страшен. В первые мгновения Томка до чёртиков испугалась его. Выскочил, как сам дьявол из преисподней, вихрем ворвался в самый центр драки и за минуту прикончил всех до единого. В предрассветных сумерках он двигался так быстро, что она даже не уловила момент, когда всё закончилось.

А потом ей стало всё безразлично. Ничто не имело значения, кроме бледно-голубых глаз настоятеля, спокойно и пристально глядящих в нависающее над ними утреннее небо. Не двигаясь. Не мигая.

И в этот момент Томка очень ясно осознала, что то, чего она так сильно опасалась, от чего вздрагивала во сне, проваливаясь от ночи к ночи в очередной кошмар, всё же произошло. Она осталась совсем одна. Одна, в этом проклятом диком мире, где у неё не было ни минуты покоя. А в следующее мгновение все её эгоистичные страхи отступили и перестали иметь какое-либо значение, потому что очень ясно накатило осознание – Брана больше нет. И горе, как неудержимая волна, накрыло её с головой. Так, что дышать стало обжигающе больно. Так, что казалось, с глаз содрали сетчатку, а горло раздирали невидимые когти. Сердце разрывалось от сдерживаемых рыданий, и ей хотелось кричать, бесноваться, ещё раз убить этих мерзких, нестерпимо воняющих виххров. Но она ничего не могла выдавить из себя, кроме беззвучных хрипов пополам со слезами.

Они попались так глупо, так подло. Что ей стоило проснуться на полчаса пораньше? Тогда они уже были бы в пути и, возможно, встретили своего пугающего защитника до того, как их нагнали кочевники.

Томка передёрнулась, вспоминая, как высокий виххр, которого они увидела, едва проснувшись, спокойно протянул руку и, взяв её за грудки, медленно подтянул к себе. Спокойно расправил верёвку и стал вязать ей запястья. А она, ещё вялая ото сна, не понимая, что страшная действительность всё же настигла её, даже не могла пошевелиться, лишь беззвучно хватая ртом стылый после длинной ночи воздух. И всё это в такой тишине и спокойствии, словно её не в плен брали, а совершали какой-то ежедневный будничный ритуал. Давно знакомый, и даже слегка надоевший, типа мытья посуды или чистки зубов. А когда она, наконец очнувшись, начала дёргаться и кричать, всё и случилось.

К ним подлетел Бран, и её отшвырнули в сторону.

А потом мужчины принялись драться так дико и страшно, что ей и в голову не могло прийти встрять между ними. И хотя Бран сильно уступал степняку в весе и скорости, в бою он не отступил ни на йоту.

Откуда-то налетели другие виххры, и больше она ничего не могла разглядеть. Только чёрные спины, окружившие настоятеля, как крысы свою добычу.

Теперь все эти крысы мертвы. Горят в аду, вместе со своими чёрными намерениями. Но ей и на самую малость не было от этого легче.

Неожиданно Томка почувствовала сильную боль в левой руке. Осознав, что слишком сильно и слишком долго сжимает хламиду отца Брана, она с трудом заставила себя разжать ладонь. Руку заломило до самого плеча. Стискивая и растирая запястье, чтобы разогнать застоявшуюся кровь, она продолжала идти вперёд, несмотря на то, что силы были уже на исходе. Солнце садилось. Они были в пути весь день, и это была поистине дьявольская гонка. Незнакомец с ходу взял бешеный темп, и весь день ей пришлось почти бежать рядом с лошадью, которая, впрочем, тоже была не в лучшем состоянии. Всю дорогу лир хрипел и дёргался, явно будучи не в восторге, что ему водрузили на спину покойника. А через пару часов и вовсе принялся хромать. К концу дня он припадал уже на обе передние ноги, явно испытывая сильную боль. Терпеливое животное отдало все свои силы в бешеной многодневной гонке и теперь явно страдало от боли, жажды и безразличия ослепших от горя людей.

Когда Томка почувствовала, что сейчас упадёт, лир жалобно заржал и повалился на бок на секунду раньше неё, едва не придавив своим немалым весом.

- Бадун! – поражённо закричал идущий по ту сторону от лира мужчина, бросаясь к нему.

Конь хрипел и дёргался на земле. Блестящие чёрные бока его сильно вздымались, с трудом проталкивая воздух через раздувшиеся ноздри.

Упав рядом на землю, незнакомец сильно обхватил лира за шею и начал что-то шептать, успокаивая. Он гладил своего быстроногого друга по морде, перебирал его чёрную гриву и пытался поить водой из фляги. Всё было напрасно. Бадун лишь жалобно ржал, закусывая удила и бешено вращая глазами.

- Что вы наделали? – внезапно разозлилась Томка. – Вы загнали его!

- Не подходи, - процедил сквозь зубы незнакомец, глядя на неё с неприкрытой ненавистью. – Я загнал его, чтобы успеть спасти тебя и Брана.

Томка немедленно устыдилась.

- Давайте я помогу, - жалобно попросила она. – Что нужно сделать?

- Дай флягу с водой, - напряжённо ответил незнакомец после долгой паузы. – Эта почти пуста, а я не могу отпустить его.

Томка быстро выхватила флягу из большой сумки и осторожно протянула её незнакомцу, а сама потихоньку пристроилась рядом, по другую сторону от лира. Ей очень хотелось помочь, но она не знала как. В конце концов, девочка стала напевать потихоньку, гладя испуганную усталую лошадь по вздымающимся бокам.

- Спи, малыш, устало солнце,

И легло за горизонтом

Отдыхать а-а-а,

До утра а-а-а.

Сладкий сон тебе приснится,

Конь, летящий словно птица,

А пока а-а-а,

Спать пора а-а-а…

И это здорово помогло. Постепенно Бадун стал успокаиваться. Он устало прикрыл глаза и теперь лишь смирно лежал, тяжело дыша.

“Надеюсь это не значит, что он умирает”, - жалобно подумала Томка.

Когда Бадун окончательно успокоился, они отвязали тело отца Брана от седла и уложили его на земле, лицом к небу, осторожно расправив запылённую рясу. Незнакомец быстро развёл костёр, свалив в кучу сухую траву пополам с пересушенным хворостом, неизвестно откуда валяющимся вокруг, и вернулся к лиру. Обняв его, он прижался всем телом и что-то зашептал, поглаживая. А Томка, повалившись чуть поодаль, у костра, впала в тревожное забытьё.