Одинокий мир

Глава 17

Произошедшее требовало тщательного анализа. Но мысли путались и, кроме того, он опять потерялся.

Раздосадованный Момат брёл по лесу, цепляясь полами сюртука за сухие колючие ветви.

Что же произошло? На кого он напоролся?

Пленённый ливиец владел силой, это бесспорно. А ещё – он внушал страх. Такой ужас, что у Момата до сих пор тряслись поджилки.

Молодой человек остановился на прогалине и перевёл дух. Ситуация складывалась явно не в его пользу. Но он жив и это главное.

Ему пришлось долго прятаться в лесу, едва успев унести ноги, когда ливиец, который сперва показался ему окончательно сломленным, пошёл крушить всех направо и налево. Ещё минуту назад он полулежал, свесив обессиленную голову на грудь и получая от виххров удар за ударом. А через мгновение, когда на поляну выскочил отчаянный белоголовый паренёк, был уже на ногах, каким-то невероятным образом разорвав сдерживающие его верёвки и перехватывая копьё, выпавшее из рук сражённого ударом дубинки кочевника.

Удар копьём Момат не забудет никогда. Бросок – и с бревна падают трое. Трое, нанизанные на одно копьё, как на вертел! Взмах ножом - и стоящий рядом с ливийцем виххр падает рядом с товарищем, поражённым дубинкой. Следующим движением ливиец хватает за шиворот мальчишку и широким размахом швыряет его за десяток метров далеко в кусты, уводя с линии боя. А дальше, пока ошалевшие виххры хватались за почти бесполезные в лесу стрелы, он уже метался по стоянке, круша и сметая всех и вся на своём пути.

Несколько перепуганных кочевников бросились бежать, свистнув отдыхающим в стороне лирам. Стадо людей и животных ломанулось через лес прямо в сторону Момата. Он успел лишь приподняться, как прямо у него перед лицом возникла перекошенная косоглазая физиономия одного из улепётывающих лазутчиков. К счастью, тот слишком торопился, и Момат получил лишь грубый тычок, когда его, не церемонясь отпихнули в сторону, освобождая дорогу. Быстро сообразив, что оставаться на месте нельзя, иначе сам попадёшь под копыта лиров или кулак ливийца, артайский соглядатай бросился бежать как можно дальше от места побоища. К счастью, его собственный лир был привязан совсем не в той стороне, куда отступали бежавшие, и Момат, подхватив поводья своего ездового, нёсся куда глаза глядят ровно до тех пор, пока хватило дыхания.

Кто они такие – эта странная парочка – мальчишка и воин? Как оказались в Невидимом лесу? Что это вообще за место и чем произошедшее может быть полезно Его Светлейшеству, а, заодно, и Момату? Он терялся в догадках.

Волшебные деревья, обладающие могучей магией, несомненно скрывают невероятные тайны священной земли, а люди, живущие среди них, не могли не вызвать жгучее любопытство, замешанное на страхе и желании прибрать это могущество к рукам. Но как узнать всю суть непосвящённому артайцу?

Впрочем, магия волшебного места и его обитатели, затеявшие столь невероятное происшествие, очень скоро перестали волновать его, поскольку на смену им пришли более насущные проблемы. И одна из них – как не остаться в Невидимом лесу навсегда.

Теряющийся в догадках Момат прятался весь день и всю ночь, а потом решил, что, пожалуй, пора рискнуть и попробовать найти выход.

***

Решив переночевать у родника, путники выбрались из Невидимого леса на рассвете.

Ночь прошла беспокойно. Кузнечик метался и жалобно скулил во сне. Светлые завитки волос облепили тонкую шею, которую он беззащитно вытягивал, стискивая зубы, сквозь которые то и дело прорывались мучительные стоны. А потом начал дрожать, замерзая.

Сперва Ромуальдилинн сидел, не спуская с него глаз. Прислонившись к дереву, он пристально следил за мечущимся тёмным силуэтом на земле и одновременно чутко прислушивался с шумящему лесу. Виххров здесь больше не было, и окружающее их спокойствие было тому подтверждением. Но предчувствие говорило ему, что они могут быть в лесу не одни. А он привык доверять собственному внутреннему голосу. В конце концов, тот ещё никогда не ошибался.

Хотел было пробежаться и поискать, но оставить мечущегося Кузнечика одного не решился. Парень притягивал его и будил в душе давно похороненную нежность. Чем-то даже напоминал домашнего питомца, который целиком и полностью зависит от своего хозяина.

Ощущать себя хозяином Кузнечика оказалось неожиданно приятно и будоражаще. И это собственническое чувство заставляло его беситься при мысли о том, что парнишку самое время отправить в Храм. Братья были уже совсем близко - это он тоже чувствовал, и лучшего момента, что отвести его в безопасное место под защитой парочки друзей, придумать просто невозможно. Но в том-то и проблема – он не хотел, чтобы парнишку охранял кто-то другой. Он хотел охранять его сам. И вот это было уже совсем не весело.

Никогда, за всю свою жизнь, Ромуальдилинн не допускал и мысли, чтобы поставить чьи-либо интересы, в том числе и свои собственные, выше государственных. Ответственность – вот его кредо. Только она по-настоящему важна, когда речь идёт о каком бы то ни было личном выборе. Это вбили в него родители и учителя, это взрастил в нём Бран, это то, что он сам всегда держал во главе своего существования. Но сейчас предательские мысли о том, что отсрочка проверки границ на несколько дней ничего не решит, возвращалась в его голову с болезненным упорством. Потребность в обеспечении безопасности беспомощного хилого мальчишки неожиданно перекрыла не только необходимость контроля степных рубежей, но даже планы о мести. И он не мог не осознавать всю губительность этого топкого пути. Проклятая болотная ряска… Как же резко его накрыло...

Ромуальдилинн не знал, как успокоить спящего парнишку, поэтому просто лёг рядом спина к спине, натянутый, как стрела.

Мужчины никогда не привлекали его. Никогда. А возможностей было предостаточно. Знаки внимания, как робкие, так и откровенные, при дворе ему оказывал каждый первый. А даже если и нет, он всё равно мог получить всё и в любой момент - таким, как он, не отказывают. Но его воспитывал Бран, наставник старой закалки. И, слава Первородной Матери, он вырастил из него мужчину, который никогда не испытывал к подобным кавалерам ничего, кроме равнодушия и, в редких случаях, усталого раздражения.