Одна дорожная история

Глава 2. Иногда сложнее всего - просто сказать

Они отъезжают в молчании. Наверное, даже неловком, как кажется Джеки; она курит уже третью сигарету в открытое окно и избегает смотреть на Грега — пытается понять его мотивы. И свои заодно — тут совсем тёмный лес.

Беситься из-за слежки и почти сразу повторять свои же ошибки — это так по-детски, словно Джеки хочет доказать себе, матери и всему миру, что способна сделать что-то большее, что способна выжить сама — ну, почти, вместе с Грегом ей точно всё по плечу. Вот только она никому это не скажет. Даже Грегу. Особенно Грегу!

— Не хочешь вещи собрать? — неожиданно спрашивает тот, сбрасывая скорость у её дома.

Смотрит пристально, словно мысли читает — тёмные глаза буравят слишком непривычным тяжёлым взглядом. Словно Грег решил что-то для себя, а теперь идёт к цели с неотвратимостью танковой дивизии — Джеки как-то видела такое по телевизору, жутковатое, но впечатляющее зрелище.

— Вот ещё, — фыркает она и щелчком отправляет окурок на идеальный газон своей матушки. — Валим отсюда.

Только прощальных нотаций ей и не хватает для полного счастья. А вещи... Всё необходимое, оставшееся с прошлой поездки, так и лежит в багажнике машины Грега. Наверняка ещё и нового добавилось — самого полезного и важного.

Грег хмыкает, но послушно выруливает обратно на дорогу. И, что самое главное, ничего не спрашивает — Джеки бы удавила его за подобное, — сейчас не время для нелепых вопросов. А вот для «куда мы едем?» — самое то.

— Куда-нибудь, — отвечает Грег прежде, чем Джеки озвучивает то, что хочет спросить. — Куда ты хочешь?

Джеки много куда хочет, но скажет об этом позднее. Сейчас нужно убраться из опостылевшего городка подальше, туда, где её — их — никто не знает. И совершить что-то из ряда вон выходящее, такое, чтобы об этом точно узнала матушка. Вот тогда Джеки повеселится, представляя себе её выражение лица.

Вот только на данный момент важно кое-что другое.

— Как ты узнал, что я приду? Снова она сказала шпионить? — Джеки стискивает край сидения и прикусывает губу. Мать ведь не должна была за ней следить сегодня, не тогда, когда она только вернулась. Не тогда, когда от неё ожидали обиженного пребывания в комнате. Не тогда, когда она впечатлилась предательством Грега.

Машина чуть виляет из стороны в сторону — неприятный вопрос. На лице Грега не отражается ни единой эмоции — сама сдержанность при внутреннем урагане. Кажется — скажешь хоть слово ещё, задашь ещё один нелепый вопрос — и вылетишь на улицу быстрее, чем успеешь выругаться.

— Не знал.

Джеки фыркает и снова тянется к пачке: открывает её, закрывает и снова открывает. Пересчитывает оставшиеся сигареты — мало.

— В бардачке есть ещё.

Джеки не сомневается, что есть — Грег часто предугадывает её желания, но проверять не хочет. Нет смысла.

Вот и в этом случае он тоже угадал. Угадал, что она заявится, угадал время, чтобы подогнать машину. Всё её чёртовы мысли у него как на ладони. Порой это пугает, но чаще... Нравится. Да, ей это точно нравится.

Но ещё больше Джеки нравится играть. И выводить людей из себя.

— Не знал, но всё равно приехал? Собирался колесить всю ночь? Или украсть меня из дома? — тут она фыркает и расслабляется: потягивается и уютно сворачивается на сидении, повернув голову к Грегу. Смотрит на этого придурка практически в упор, изучает давно знакомые черты, словно открывает их для себя заново: короткий ёжик тёмных волос, чёткую линию челюсти, сжатые губы.

— Ничего не знал, — выдаёт Грег, не отвлекаясь от дороги, не поворачиваясь к ней, словно и не замечает пристального взгляда.

— Говорю же — придурок, — ласково фыркает Джеки и бьёт его в плечо кулаком. — Я была на тебя зла.

— Не считаю себя виноватым.

При этой фразе, сказанной таким спокойным тоном, Джеки вспыхивает изнутри словно охапка сухой травы, облитой бензином. Злость разливается стремительным потоком, хочется заорать, чтобы развернул машину, вернул обратно. Нет, чтобы остановил и выпустил! Она-то, дура, думала, что он приехал из-за чувства вины, что извинится, что теперь они будут свободными без всякого контроля.

— Сколько она тебе заплатила за этот раз? — практически шипит Джеки, трясясь от гнева. — Сколько?! 

— Успокойся, Джо.

Грег стискивает руки на руле так, что белеют костяшки. «Нервничает, боится», — понимает Джеки и от этого ещё сильнее хочет вывести его из себя.

— Что на этот раз? Прогулка куда подальше? Трахнешь меня и попросишь у матушки моей руки? Что, Грег, что?! — Джеки кричит, вцепившись в рукав куртки Грега. Плевать, что они могут попасть в аварию, плевать, что с ними вообще случится — ей нужно знать ответы на свои вопросы.

Машина тормозит так резко, что слова встают поперёк горла, передавленные ремнём безопасности. Джеки даже не нужно говорить: «Выпусти меня отсюда», — или что-то подобное. Грег протягивает руку, но вместо того, чтобы открыть дверь машины и сказать: «Выметайся», — открывает бардачок, сгребает пачку сигарет и выходит сам.

— Вернись, с-сука, — шипит Джеки. — Последнее слово всегда за мной!

В ответ издевательски пищит машина, блокируя двери.

— Тварь! Выпусти меня!

Грег на улице облокачивается о капот, спиной к ней, и закуривает. Джеки видит, как сотрясаются его плечи от кашля — идиот-выпендрёжник, кто же так курит свою первую сигарету?

Она толкает пару раз дверь, неловко поворачивается и, задев коленом приборную панель, громко воет. Да что за чёртова ночь?!

Злость отступает, оставляя место пустоте. Хочется забиться в нору, свернуться клубком и ни о чём не думать. Наверное, нужно было остаться дома, никуда не сбегать, ждать другого случая и изображать пай-девочку, едва сдерживая тошноту от этого образа. Или же продолжать жить так, как жила, и загреметь в полицию. Оба варианта ей никак не нравятся.