Ох, уж эта Натали!

Глава 4

4

Николай возвращался от Катерины уже по сумеркам, всю дорогу размышляя о превратностях человеческой жизни. Вспоминал родителей. Матушку, всегда тихую, ласковую, заботливую. Отца, задумчивого, стоящего на террасе с трубкой в зубах и смотрящего куда-то вдаль. Отец всегда обращался к матери «друг мой», и она к нему так же. Наверное, они и были друзьями, объединёнными общей клеткой, каковой стала для них обоих непреклонная воля родителей. Николай помнил, что они всегда были неизменно внимательны друг к другу, и ему было спокойно и уютно нежиться в их любви. Но сейчас он понимал, что их отношения, действительно, более походили на тёплую дружбу, а не на любовь. Он в очередной раз порадовался, что у них хватило ума и сердца не искать друг в друге причину своего несчастья, а, наоборот, прожить жизнь во взаимопонимании и уважении.

Он жалел Катерину и восхищался ею, крестьянкой, которая умела любить с такой силой и преданностью, с самозабвением, позволившим ей столько лет лелеять ребёнка своей соперницы, да и в ней самой разглядеть не разлучницу, а такую же жертву законов общества, ломающих столько невинных душ.

Полынского вдруг осенило: а ведь и их с Оленькой брак был устроен родителями. Неужели его жена тоже просто смирилась с навязанным женихом? О себе он не думал: он с детства знал, что когда-нибудь эта девочка станет его женой, в их доме её всегда называли «будущая графиня», даже после их с Николаем свадьбы. Но потом он отогнал от себя эту мысль. Их никто не вынуждал жениться, напротив, родители – и его, и её – были удивлены, когда молодые люди захотели обвенчаться в таком юном возрасте: ему едва исполнилось восемнадцать, а ей шестнадцать лет. Но вопрос об их браке был решён давно, поэтому никто и не противился.

Николай пытался найти слова, чтобы определить своё отношение к жене, и единственным, приходящим ему в голову, было – нежность… Беспредельная, до стеснения в груди и дрожи в руках.

Молодожёны жили в Петербурге; Николай учился в университете, а Оленька всегда встречала его с лекций застенчивой улыбкой. Он целовал жену, обхватив ладонями её лицо, она прятала смущение, уткнувшись ему в плечо. Женатый студент – это и так диковина, а когда Полынский объявил друзьям о скором отцовстве, одни искренне поздравляли, другие пожимали плечами, удивляясь, зачем ему связывать себя в таком возрасте. Но Николай чувствовал себя невероятно счастливым и гордым и за два месяца до родов повёз жену в поместье, где сам появился на свет. Дорогу Оленька перенесла легко, всё время была в хорошем расположении духа, радовалась возвращению в любимую деревню.

А через восемь дней по уезду пронëсся ураган. Ветер валил деревья, веками росшие невредимо на своих местах, срывал крыши с домов, переворачивал телеги и экипажи. Вода в реке грозилась прорвать плотину у мельницы, и Николай с отцом были там, помогали мужикам, не считаясь с погодой и опасностью. Николая ударило бревном по ногам и повалило в бурлящую реку. Через несколько минут ему удалось зацепиться за ветки плакучей ивы почти в версте ниже по течению и выбраться на противоположный берег. Домой он добрался только к следующему вечеру, и, конечно, известие о его гибели успело уже достигнуть барской усадьбы. Оно-то и стало роковым.

Ребёнок ещё не успел перевернуться в нужное положение, доктор из города, за которым на свой страх и риск поехал Григорий, смог добраться только на вторые сутки. Усилий Нины Ивановны и деревенской повитухи оказалось недостаточно, чтобы спасти испуганную хрупкую девочку, лишённую воли к жизни известием о гибели мужа. Отец Никодим, явившийся соборовать Оленьку, заодно окрестил младенца, которого не стало уже на пятый день.

Николай после похорон жены выходил из своей комнаты только один раз – хоронить сына. Горе его перемешалось с чувством вины, он был потерян и ни с кем не разговаривал, не плакал. Просто молчал. Домашние стали опасаться, что молодой человек совершит самоубийство или уйдёт в монастырь. Но для первого в нём было слишком много веры в Бога, а для второго, после всего случившегося, слишком мало.

После сороковин Николай принял решение. В университет Полынский не вернулся, захотел поискать себе пулю на Кавказе. Но все они, как сговорились, летели мимо. Он бросался в самые отчаянные схватки, отправлялся в самые опасные вылазки, но Господь хранил его, забирая одного за другим близких людей. Сослуживцы уважали его за простоту и храбрость, командиры ценили за рвение к службе. И так уже пять лет Николай бегал за смертью, а она – от него.

И только сегодня Николай почувствовал, что вновь захотел жить. Это было настолько позабытое ощущение, что поначалу он даже не понял, отчего вдруг воздух стал морознее, небо – выше, звёзды – крупнее, а дыхание – глубже. Это широкое чувство так захватило его, что ему не захотелось расставаться с ним как можно дольше, и он, спрыгнув с коня, тихонько побрёл в сторону своей усадьбы. Перун послушно следовал за хозяином на поводу, удивляясь, что это тому вдруг вздумалось то смеяться вслух своим мыслям, то, раскинув руки, падать спиной в осевший снег, пробивая корку наста, то подкидывать вверх шапку и ловить её, бегая и дурачась, словно он не боевой офицер, а шаловливый мальчишка.