Ох, уж эта Натали!

Глава 8

8

Григорий выздоравливал медленно: больше двух недель понадобилось ему, чтобы впервые подняться с кровати. Николай сам поддерживал дядьку под руки, пока тот шёл несколько шагов до окна. Солнце уже светило совсем по-весеннему, голый куст сирени под окном облепили гомонящие воробьи. Протоптанные зимой дорожки превратились в чёрные полосы жидкой грязи, и двор стал похож на лист серой бумаги, на котором черкнули карандашом чёрные линии в разных направлениях.

Натали наблюдала, с какой теплотой обращается граф со своим старым дядькой. Он по несколько раз в день заходил в комнату Григория, справлялся о его здоровье, сидел с ним, развлекая армейскими байками. Иногда они вместе вспоминали истории из детства Николая. А вспомнить было что: маленький барчук спокойным нравом не отличался. Катерина сравнивала своего любимца с молодым бычком. «Может ладошку помусолить, а может и рожком боднуть», - поясняла она.

Всё это время Натали и Николай старательно избегали друг друга. Оба понимали, что бесконечно так продолжаться не может. Николай надеялся, что сможет изгнать из мыслей свою строптивую гостью-работницу, как только вернётся в полк. Натали, в свою очередь, обратилась к Генриху Францевичу с просьбой помочь ей найти место в каком-нибудь приличном доме. Она сознавала, что без компаньонки не сможет жить, не подвергаясь домогательствам со стороны мужчин, да и свой небольшой капитал не хотелось тратить, ведь это был единственный шанс со временем более или менее прилично выйти замуж. Без приданого такая возможность была бы чудом.

При мысли о том, что ей придётся связать свою судьбу с каким-нибудь мужчиной, девушка тяжело вздыхала, снова и снова вспоминая те ощущения, когда в полутёмной гостиной граф обнял её горячими ладонями за плечи и наклонился, чтобы поцеловать. Стоило ей тогда промедлить лишь мгновение, и это бы произошло, но она сама отвлекла его сообщением о болезни Григория. «Струсила, - признавалась она себе. – А ведь могла бы теперь не гадать, а вспоминать об этом длинными, одинокими вечерами». Но тут же ей в голову приходила мысль о том, что тогда было бы ещё тяжелее.

Подошёл очередной четверг, и Натали с Капитоном снова отправились в трактир к Катерине за городскими товарами. Погрузив всё в сани, Капитон уселся, приготовившись править, но хозяйка сама пригласила кучера угоститься в её трактире, пока она обсудит новый заказ с кухаркой.

- Долго рассиживаться недосуг, - предупредил он Натали, - не то дорогу отпустит, не доедем в санях.

Капитон наслаждался самоваром, а Катерина и Натали, соскучившись за неделю, делились новостями.

От Катерины не укрылось, что девушка избегает говорить о молодом барине, тогда как её саму больше всего интересовал как раз он, её любимец Николушка.

- Не обижает тебя Николай Иваныч, а, Наташа? – спросила она без обиняков.

- Нет, что Вы! Даже настоял, чтобы мне платить жалование.

- Не грубит тебе? Не досаждает?

- Нет-нет, мы почти и не видимся, - и не удержалась, вздохнула, тихо и грустно.

Катерина понимающе улыбнулась и взяла её за руку:

- Он добрый мальчик, благородный. Только потерялся немного – столько на него несчастий напало.

- Я же говорю: он меня не обижает, - прошептала Натали, но мудрую женщину не так просто было провести.

- Присохла к нему? – догадалась Катерина.

- Присохла… - ещё тише призналась девушка. – Слово-то какое… русское…

- Ох, как я тебя, девонька, понимаю, - посочувствовала Катерина, - сама весь свой век по его папеньке сохла. Да и теперь ни на кого глядеть не могу. Как же ты так быстро-то?

- Вот так, - пожала плечами Натали, - сразу, как увидела… Даже не знала ещё, что это он.

Тотчас после отъезда Натали и Капитона к Катерине заглянул Полынский. Два самовара ушло на их беседу, в продолжение которой Николая не покидало ощущение, что Катерина как-то по-особому присматривается к нему, будто хочет что-то в нём понять. Провожая до коновязи, она с чувством перекрестила молодого человека и горячо проговорила:

-Ты, Николушка, теперь хозяин всему: и добру, и людям. Тяжкая это ноша, не каждый выдюжит. А ты терпи, голубёнок мой, тебе Господь много даёт и испытаний, и силы. Главное, живи по совести, людей не обижай. Не давай, чтоб богатство и знатность тебе глаза застили. Люди – они всегда люди, знатные ли, нет ли…

Николай растерялся от такой пылкой речи и обнял Катерину:

- Ну, что ты?! Что вдруг разгорячилась?

- Ничего-ничего, - взволнованно повторяла Катерина. – Ты поезжай, Николушка, помни только, что я тебе сказала, сынок: не обижай людей, живи по совести.

Николай уехал в раздумье, а Катерина, как обычно, долго провожала его взглядом, пока он не скрылся из виду.

«Что это с ней? – размышлял Николай. – Как будто предчувствовала что. Как перед смертью благословляла».

Но вскоре внимание его было отвлечено тёмным пятном на дороге, которое оказалось при ближайшем рассмотрении застрявшими по весенней распутице санями, в которых сидели замёрзшие Капитон и Натали.

Полынский приблизился и, оценив обстановку, спросил:

- Не успели?

- Сам виноват, старый дурак! – запричитал кучер. – Соблазнился на самовар у Катерины, вот дорогу и отпустило.