Ох, уж эта Натали!

Глава 10

10

Натали целый день провела в ожидании вызова к графу. Сердце замирало каждый раз, когда в кухню входила Настасья, но горничная являлась за чем угодно, только не за Натали. К вечеру её напряжение достигло такого накала, что она поранилась, просто нарезая хлеб, и разбила соусник. Но граф за ней так и не послал.

Впервые за много лет постель показалась ей жёсткой, комната – душной, а собственная судьба – туманной. Проворочавшись около часа, девушка встала, накинула капот и тёплую шаль и вышла на крыльцо. Оно представляло собой террасу, тянувшуюся по периметру дома и имевшую вход со ступеньками по всем четырём углам и напротив парадной двери. Натали стала прохаживаться вдоль террасы, кутаясь в шаль от мартовского ветерка. В одном окне она заметила огонëк свечи. «Кабинет», - определила девушка и замерла. Кто, кроме графа, мог там находиться? Её удивило, что он не зажёг весь канделябр, а воспользовался только одной свечкой. Натали постояла с минуту, наблюдая, как огонёк перемещается по комнате, останавливается, дрожит и снова движется дальше. Любопытство всё-таки победило, и она осторожно заглянула в окно. Мужчина со свечой в руке перемещался по комнате почти на ощупь. Другой мужчина. Высокий, широкоплечий, намного мощнее графа Полынского. Девушка замерла, стараясь разглядеть лицо и одежду человека, но он ни разу не повернулся к окну, а слабого огонька было мало. Но вот погас и он. Натали не шевелилась. Куда идти? К парадному? Далеко. К кухне? Страшно. Вряд ли вор воспользовался центральной дверью. А окна к весне ещё не открывали.

- Не ко мне ли на свиданьице пожаловала? – услышала она голос из темноты. Сначала вздрогнула, но потом узнала:

- Это ты, Яша? Напугал…

- Не гуляла бы по ночам, так и бояться нечего, - усмехнулся конюх.

- Твоя правда, - согласилась Натали и пояснила, - не спится что-то.

- Давно тут стоишь? – заозирался Яков. – Ждёшь кого?

- Я же сказала: подышать вышла. Натоплено…

- Смелая ты девка, Наталья. Мне Капитон рассказывал, как ты вчерась…

- Это я от испуга осмелела, - призналась Натали. – Жить-то хочется, да и лошадь жалко.

- Вот я и говорю: смелая. И красивая, - Яков выжидающе смотрел на девушку, но она промолчала.

- Что ж за меня пойти не захотела? Али барин неправду сказал?

- Ты, Яша, меня и не спрашивал, сразу к Николаю Ивановичу пошёл, будто я скотина какая и меня от одного хозяина к другому на верёвке отвести можно.

- А я, выходит, скотина, - обозлился Яков, - меня можно и продать, и купить. Только купчихе товар чтой-то не глянулся. Или деньжат пожалела, а?

Девушка поёжилась под его тяжёлым взглядом.

- Не надо так, Яша. Разве я виновата, что в России крепостное право? Не от меня зависит дать людям волю…

- Волю?! – зашипел Яшка. – О какой ты воле говоришь, дура?! У нас тут господа одни совестливые заикнулись от неча делать о воле – лет двенадцать уже в каторге гниют, а других так вздёрнули. А ты – воля!

- Я пойду, Яша, замёрзла, - прошептала Натали и шагнула к парадному, но Яков заступил ей дорогу.

- А я вот счас погрею тебя, - громко зашептал он ей прямо в ухо, прижимая к себе.

- Пусти! – стала вырываться Натали.

Но Яков всё пытался поднять её на плечо, одновременно зажимая рот.

- Кобенишься ишшо, сучка французская! Не хотела по-хорошему – так я тя обратаю, сама будешь просить, чтоб замуж взял!

Натали мычала и брыкалась, но вырваться из рук могучего конюха не могла. Он нёс её через весь двор к конюшне, и ни одна живая душа не видела этого в кромешной темноте. В дверях конюшни Натали воспользовалась тем, что Яков убрал руку с её рта, чтобы отодвинуть засов, и закричала. Через мгновение она ощутила тупую боль в затылке, и это было её последнее воспоминание.

Натали ничего не чувствовала, когда Яков бросил её на охапку соломы в пустом деннике. Не слышала, как он выругался, задрав ей подол, как ворчал что-то про «французские тряпки, не то что у наших баб», возясь с кружевными панталончиками. Так и не разобравшись с одеждой, насильник просто рванул её руками, и тонкая ткань затрещала. Именно в это мгновение Яков почувствовал лёгкий укол в спину под левой лопаткой и застыл, гадая, кто бы это мог быть и как выкрутиться из щекотливой ситуации.

- Вот она какая, твоя любовь-то, Яша… - грустно проговорила у него за спиной Маня, держа на весу вилы.

- Маняша! – повернулся к ней Яков – Что ты тут делаешь, краса моя?

- Молчи, Яков, не говори ничего, чтоб лгать не пришлось, - горячо заговорила Маня. – Уходи, пока я людей не кликнула.

- Да ты что, Мань, не понимаешь? – начал уговаривать Яшка. – Ежели я на ней женюсь, её деньги моими станут. Я тогда и себя, и тебя из крепости выкуплю. А она же, глянь, какая тощая – через год-другой загнётся от мужицкой жизни, и всё тогда наше с тобой будет.

- Не доводи до греха, Яков,- предупредила девушка. – Никто тебя, как я, не любил, и никто так ненавидеть не будет.

- Неужто пырнёшь? – недоверчиво осклабился конюх.

- Уходи, Яков, - повторила Маня.