Ох, уж эта Натали!

Глава 24

24

Натали не помнила, чтобы когда-нибудь молчала четыре часа кряду, если только во сне. Гнетущая тишина была пронизана высокомерием и гневом, которые исходили от мадемуазель Муратовой и графини Лидии Львовны. Как посмел Николай Полынский объявить об отъезде только за ужином и заставить своих гостий за один вечер собраться в дорогу! Как ему хватило наглости навязать в попутчицы знатным дамам кухарку! Дамы были возмущены, к тому же не выспались (отправиться в дорогу в семь часов утра – кошмар!), и предпочитали мрачно молчать на всём протяжении пути.

По правде говоря, граф вовсе не настаивал, чтобы его гостьи ехали сегодня же, он намеревался отправиться в компании кучера Капитона, Адама Берга и Натали. Надо ли говорить, что допустить такое Ирэн не могла и совершила настоящий подвиг, замучив горничную Настю придирками, но собралась за один вечер и утром встала почти вовремя. В итоге они опоздали с выездом всего на каких-то полтора часа. Она провозилась бы и дольше, но Полынский пригрозил, что уедет без неё, если через пять минут мадемуазель не будет сидеть в карете. Когда Ирэн увидала расположившуюся у окна Натали в новеньком дорожном платье, то чуть не завизжала от возмущения, но, встретившись с ледяным взглядом Полынского, благоразумно промолчала. Графиня, несколько минут назад уже потерпевшая поражение в споре с племянником, сидела, поджав губы, и всем своим видом являла оскорблённую добродетель.

Натали тоже предпочла бы общество Насти и сундуков, которые ехали в большой карете графа. Её спор с Николаем на эту тему растянулся почти на двадцать минут и проходил гораздо горячее, потому что девушка ни за что не хотела провести несколько дней в обществе злобных фурий. На каждый довод Николая Натали приводила свой контраргумент. В конце концов он сгрёб её в охапку и запечатал ей рот таким крепким поцелуем, что она ещё несколько минут после его окончания ничего не могла произнести. Только кивнула, когда он спросил:

- Вы сделаете, как я прошу?

Теперь же она корила себя за слабоволие, читала, дремала, смотрела в окно, снова читала – так проходил час за часом этой молчаливой пытки. Она завидовала Насте, которая сейчас могла делать всё, что хочет, а ещё больше завидовала Николаю и Адаму, которые путешествовали верхом, наслаждаясь последними летними днями.

Первая ночёвка на постоялом дворе при почтовой станции стала испытанием для нервов графа. Драгунский капитан, никогда не терявший хладнокровия в минуты смертельной опасности и гордившийся выдержкой и тактом в отношении подчинённых, уже готов был палить в воздух, только бы эти две женщины замолчали и перестали изводить всех вокруг своим брюзжанием.

В конюшне путешественников уже ждали свежие лошади, отправленные графом накануне. Ужин тоже был готов, но вот комнат оказалось только три. И хотя в каждой из них было по две кровати и с размещением не должно было возникнуть никаких трудностей, графиня отказывалась делить спальню с кем бы то ни было. Полынский, сверкнув глазами, предложил продолжить путь и провести ночь в карете. Эта угроза возымела действие, и тётушка поселилась на ночь с Ирэн – единственной достойной кандидатурой для своего общества.

Натали и Настя с облегчением переглянулись и весело отправились занимать свою комнату; Николай с Адамом ушли к себе.

Больше всех не повезло Насте: за вечер колокольчик звонил несколько раз, требуя её услуг то для Ирэн, то для графини. Хозяину постоялого двора тётушка заявила, что завтрак им должна приготовить Натали, но тот вежливо и непреклонно дал понять, что никого не пустит на свою кухню.

Полынский, уладив последние (как он надеялся) разногласия на сегодня, уселся на стул в своей комнате и вытянул ноги, устало рассматривая свои пыльные сапоги. Адам уже лежал, наблюдая за тенями от пламени свечи, потревоженного движениями Полынского.

- Как Вы думаете, Адам, - вдруг спросил граф, - какой глупец после всего этого захочет жениться?

Адам улыбнулся и осторожно заметил:

- Всё же половина этих женщин не доставляют никаких хлопот.

- Верно, - согласился граф, стягивая сапоги. – Значит, есть всё-таки женщины, которые могут дать нам счастье. Тем страшнее их терять…

- Мой отец был в ярости, когда увидел матушку на пожаре, - задумчиво проговорил Адам.- Он на коленях целовал её руки и умолял больше никогда не подвергать себя опасности. Он говорил ей, что она для него дороже всех на свете: родителей, меня, тех детей, которые у них могли бы родиться.

- Вы расстроились?

- Нет. Я позавидовал ему. Я подумал, что женюсь только на женщине, которую полюблю так, как мой отец любит мою мать. Ради неё он отказался от университета, навсегда покинул Родину. Но он счастлив. А мне досталась вся любовь, которая есть у любящих друг друга мужчины и женщины к своему единственному ребёнку.

- Вы мудры не по годам, Адам, - Николай даже перестал раздеваться, слушая его. – Я почту за честь найти для Вас лучших учителей, и Вы обязательно поступите в университет. Хотя… лучшего учителя, чем Ваш отец, наверное, и не найти.

К концу четвёртого дня две кареты и два сопровождающих их всадника приблизились к большой подмосковной деревне Конёво, принадлежащей графу Полынскому. Николай бывал здесь дважды ещё ребёнком и один раз проездом из Петербурга с беременной женой.

Управляющий регулярно писал и присылал деньги, но, вникнув в отчеты, молодой хозяин понял, что поместье могло бы приносить намного больше дохода, если бы управлялось так, как у Генриха Францевича. Примерно так же обстояли дела в другой деревне под Тулой – Покровке. Полынский собирался пробыть здесь неделю и с помощью Адама, до тонкости понимающего механизм ведения сельского хозяйства, выяснить, что в нём не ладится.

В барском доме были освещены окна в хозяйских и гостевых спальнях, а также парадный подъезд и гостиная. Дворовые не ложились, несмотря на поздний час, и выстроились, приветствуя барина и его гостей. С крыльца спустился немолодой уже управляющий со следами явного волнения на лице. Граф соскочил с коня, Адам – следом, к ним тут же подбежали конюхи и приняли поводья. Через несколько минут остановились кареты. К первой подошёл Полынский и подал руку тётушке и красивой надменной барышне, которые с брезгливостью осматривали давно не крашенный дом и толпу угрюмых девок и баб вперемежку с мужиками, все как один снявшими шапки. Приехавший с барином долговязый мальчишка помог выйти из другой кареты двум молоденьким девушкам, которые разглядывали всё вокруг с нескрываемым любопытством. Одна из них была одета, как горничная, другая - в недорогое, но добротное дорожное платье.