Охотница и ее чудовище

Часть вторая

Жить с целительницей, которая твоя бабушка и всерьез занялась твоим обучением, не так-то легко и не очень весело. К нам заходило много разных людей — большинство деревенских я уже узнавала просто по шагам и кашлю. В гостиной часто был бардак. Бывало, что какой зверь злой из округи нападет или хворь серьезная, и тогда в дом заползал жуткий затхлый запах смерти. В подобных случаях бабушка словно вливала в больного собственную жизнь, чтобы спасти чужую, она не спала ночами, если пациент был плох, бледнела, иссыхала на глазах, буквально шаталась от слабости. Иногда мне становилось страшно, что однажды Ейна не сможет остановиться и погибнет, отдаст слишком много. Но уже в следующий раз, когда все успокаивалось, словно ни в чем ни бывало, она безукоризненно держала себя в руках, не проявляла лишних эмоций в своей работе и хладнокровно учила меня привыкать к своей и, как она хотела, к моей в будущем тоже, профессии.

“Иногда кровь на руках не означает, что ты убийца. Ты можешь быть спасителем”, — твердила она, вытирая полотенцем алую грязь. Я кивала, упорно сдерживая приступ тошноты.

Нашла в себе наследственную тягу к целительству я позже, уже тогда, когда нога зажила и я отложила костыли. Далеко, правда, от дома все еще не уходила.

Ярко светило солнце, отражаясь желтым плавающим кругом на поверхности речки. Приглядываясь к полупрозрачному дну, я высматривала нужные бабушке водоросли, стоя так осторожно, чтобы, не приведите Небеса, не свалиться в холодную воду. Нет, я любила купаться, однако только под тщательным присмотром и там, где точно невозможно будет утонуть. В этом же месте воды было достаточно много; особый инструмент-хваталка, которым я собиралась рвать красно-желтые пучки, ну точно как подводные цветочки, погружался едва ли не на всю длину. Мимо проплывали по стремительному течению тонкие разноцветные искры-рыбки, и волны мерно раскачивались на воде.

Я так увлеклась процессом, что вскрикнула от неожиданности, когда на глаза мне вдруг попался быстро проплывающий мешок. Из него доносились странные пищащие звуки… Догадка пришла ко мне скоро. В ужасе посмотрев на бултыхающуюся и явно не желающую тонуть штуку, я быстро выбросила руку с палкой так, чтобы поймать ее. Мешок с глухим звуком наткнулся на преграду, после чего был осторожно загребен ко мне.

Вся мокрая из-за брызг, я, кряхтя, вытащила тяжелый от воды мешок на берег и дрожащими руками принялась его развязывать. Он был завязан не сильно, и вода хлынула наружу — затем из недр его выскочило, хрипло тявкая, некое существо. До полусмерти напуганное, розоватое из-за пока еще редкой шерсти, промокшей до проплешин кожи, с зажмуренными, как склеенными глазами и с выпущенными когтями, царапающими мне в кровь руки.

Когда я, прижимая его к себе в попытке согреть и успокоить хоть немного, принесла животное домой, глаза мои были мокрее, чем все остальное вместе взятое.

Бабушка поняла с первого взгляда, только увидев меня на пороге. Она не смогла забрать у меня котенка, потому что тот уже не желал слезать с рук, и нам пришлось вдвоем вместе делать все то, что следовало, дабы спасти бедного утопленника от угрозы пневмонии. Вечером мы сидели, наблюдая за пламенем камина, и спящий котенок сжался комочком у меня на коленях.

— За что его, бабушка? — Мой тихий, хрипловатый голос дрогнул. Я знала, что это не редкость, в деревне часто были жестоки к животным, к домашнему скоту. Но того, как зарубили корову по имени Ови я по крайней мере не стала видеть и просто пропускала это мимо как данность. Неприятную, но неизменную, ведь это была необходимость для еды. А вот домашние животные, всего лишь безвредный котенок — какой в этом был смысл?

— Так бывает, — сказала мне она. — Ты повзрослеешь и поймешь, что в мире много зла, и это далеко не худшее.

Я промолчала, не слишком понимая ее ответа. В зло я не верила. Я верила в сказки, верила в единорогов, верила, что магия может творить намного больше, чем пришить пуговицу, но мысль о чем-то темном, беспросветном и пугающем вроде монстра под кроватью казалась мне нелепой. Люди могли иногда просто злиться — это нормально, это проходит. Животные вроде медведей могли быть опасными, но не злыми, они просто так жили. Так откуда взяться злу?

От бабушки до меня донесся отчетливый невеселый смешок.

— Добрая ты слишком, Искра. Нельзя отдавать сердце каждой проползающей букашке, нельзя.

— Но почему? — Я нахмурилась. Бабушка говорила ерунду. — Это не букашка! И мир огромный, бабушка, а котенок маленький и беззащитный. А я большая… Ну, больше него. Если я добрая, то и мир тоже может, так?

— Мир? Искра, просто, — Ейна тяжело вздохнула, — это не тот мир.

Разговор утих и почти забылся. Проснувшись утром с животным в объятьях, я даже не поняла, был ли то сон, глупое видение в отблесках огня, или реальность.

То оказался мой первый маленький пациент, после которого я твердо решила тоже стремиться к тому, чего добивалась от меня целительница — пойти по ее стопам. Жмурка выжила, и уже спустя несколько дней вела себя как любой, очень любопытный, игривый котенок. Черно-белая, с ярко-зелеными, невероятно умными глазками, ласковая и нежная, она стала так же моим первым лучшим другом.

Еще через пару дней после этого я с боем вырвала себе разрешение пойти в деревню. С большой неохотой, как будто желала бы держать меня дома с книгами вечно, бабушка проверила ногу (гипс мы уже сняли), на всякий случай нанесла мазь и строго наказала вернуться раньше заката.