Охотница и ее чудовище

Часть третья

Грязно-желтый, как солома с ржавчиной. Хотя бывает ли ржавчина на соломе? Нет? К нашему окну прилепился листик, и я могла рассмотреть каждый рваный неровный его уголок. Испачканный, опавший и уже почти неживой, пусть и была в этом какая-то своя, темная красота, он навевал печаль, и я, не отрывая от него глаз, чувствовала на губах соленый привкус.

Дело было не в том, что на этой неделе бабье лето сменила по-настоящему промозглая осень, охмуряло небо и полились дожди. И даже не в том, что листик, дрожа, как живого от холода, оторвало ветром и унесло куда-то в грязь.

— Искра, — ласковая ладонь бабушки легла мне на плечо, и я поспешно сморгнула слезы, обернувшись.

Она глядела на меня, в ее серьезном бирюзовом взгляде мелькнула жалость.

— Тебе не нужно так из-за этого расстраиваться. Твои друзья просто были не готовы, они привыкнут.

— К чему? — я больно прикусила губу, даже не пытаясь скрыть разрывавших меня чувств. — Что это было, бабушка? Откуда во мне такое? И почему ты уверена, что они привыкнут? Захар… он больше не считал меня другом.

— Тебе просто не надо было давить, — она пропустила мимо ушей предыдущие вопросы и покачала головой. Седые пряди, выбившиеся из косы, сверкнули серебром... Сталью. — Они всего лишь испугались. Ты не дала им достаточно времени, прошло всего пару дней с того случая и...

— Но ведь я ничего не сделала!

Меня снова начали душить слезы обиды. Все, что происходило последние дни, казалось мне совершенно несправедливым, больше похожим на кошмар.

В тот вечер ребята не смогли поднять меня, потому позвали взрослых. К тому времени, как те пришли, я уже “остыла”, как они рассказали бабушке. А под моей спиной остался расплавленный в стекло песок.

Я очнулась на следующее утро и была в полном порядке. Тогда еще бабушка не стала спрашивать меня ни о чем. Она казалась мне чрезмерно задумчивой, но ничего больше. Проверила, нет ли у меня недомоганий, сказала, что все хорошо и посоветовала быть осторожной. Последним я помнила, что чуть не утонула, и во мне горело желание дать Захару хорошего леща. В целом я не затаила обиды: весь тот страх, пережитый ужас, шок почему-то ощущались далекими и неважными. Я чувствовала себя вполне нормально, но, как выяснилось, уже не являлась таковой для остальных.

Когда я пришла к ребятам снова, первым, что я заметила, были их взгляды. Странные.

— Расслабьтесь, я не злюсь, — вздохнула я, шутливо качая головой. И улыбнулась, но на улыбку никто не ответил.

Тогда я насторожилась.

— Искра, тебе не стоит здесь быть, — помявшись, осмелела первой произнести Мири. Я недоуменно рассматривала угрюмые лица своих друзей, не понимая, что же случилось, когда я успела... Провиниться?

Лука молчал. Он просто смотрел на меня и молчал, пока остальные просто отвели глаза и стали гасить разожженный костер, на котором в этот момент жарили что-то, явно украденное у взрослых.

— Это шутка? — наконец, отмерев, выдохнула я. Беспокойство росло, тревога набирала обороты, и особенно пугала меня неожиданная резкость, враждебность, которую я чувствовала в воздухе. Как будто я чужачка на их территории, мешаю.

Они собрались и явно намеривались уйти. Уйти, так и не объяснив мне ничего!

— Захар!

Я бросилась вперед и схватила его за плечо за секунду до того, как он обернулся. И сразу пожалела о своем порыве, в следующую секунду отлетая на землю.

Мой друг... Бывший друг смотрел на меня, ошалело оставшуюся сидеть на месте, дико. Смесь страха, отчетливого, необоснованного ничем, кроме его же мыслей, будь проклята эта дурная голова, и вырастающего из него гнева окатили меня ведром ледяной воды.

— Ненормальная, — процедил он и ушел. Следом за ним потянулись остальные, и лишь Лука... Смотрел на меня. На какой-то жалкий миг мне почудилось сочувствие, вина в его взгляде. Он стоял совсем рядом. Так, что я почти инстинктивно потянулась рукой, чтобы принять помощь, но, вздрогнув, словно мое прикосновение могло бы убить, он развернулся и преувеличенно ровным шагом оставил меня.

И я осталась одна.

«Потому что ты отличаешься от всех». Так вот оно как. Теперь я понимала Нефрида.

Помню, как долго-долго бабушка гладила меня по голове, когда мы сидели вечером в кромешной темноте. Она потушила все свечи и камин, лишь бы я успокоилась, но даже когда весь огонь покинул комнату, я все равно чувствовала, как рвется он откуда-то из моего нутра.

Когда-то я мечтала, что великая сила может помочь мне обрести крылья. Но в тот день, когда я обрела огонь, когда бабушка назвала меня настоящим магом, эта сила снесла меня с ног.

***

Бабушка стала говорить, что я не должна оставаться в деревне. Теперь она растила меня с твердой мыслью о необходимости уехать, готовила к жизни в городе, учила всем наукам, чтобы я поступила в училище. Я часто спрашивала, почему она уехала оттуда, на что Ейна махала рукой и отвечала: «Позже расскажу». Порой я начинала задумываться, так ли сильно оно мне нужно. Смогу ли я сменить свою жизнь настолько кардинально? Ведь даже если я отшельник, даже если и ровесники, и взрослые смотрят на меня с опаской и подозрением, будто, как сто лет назад в темной истории это бывало, я стану сжигать деревня и города просто из-за того, что маг, даже если мое детство кончилось так рано, а друзья отвернулись… У меня все еще была хорошая жизнь. У меня был лес, я лечила не людей, а зверей, помогала бабушке и была любима ею. Что, если в городе будет хуже?

Но я старалась отгонять свои страхи и слушать бабушку. Я много мечтала о том, как мы с ней будем жить в городе в новом, красивом светлом доме, а из окна будет мостовая, как на картинках из книг.

Только этим планам, грезам и надеждам было не суждено сбыться. У богов оказалась другая, жестокая игра, в которой я играла свою невольную роль.