Охотница и ее чудовище

Часть третья(2)

— Искра! Искра! — просыпаться от того, что тебя трясут за плечи, царапая впивающимися в кожу ногтями, неприятно.

Голос бабушки стремительно прорывался сквозь гущу сна, разрывая его черную пелену и вплетая тревогу в мой временный покой. Когда я открыла глаза, собственный вздох, смешанный с судорожным всхлипом, прозвучал так, словно утопленник вновь задышал. И в подтверждение этому пылали болью легкие, будто я действительно чуть не захлебнулась.

— Искра! — с облегчением выдохнула Ейна, обнимая меня так, что и так ноющее тело ощутимо хрустнуло, и я со стоном попыталась выбраться.

— Что... Бабушка, что случилось? — голос мой прозвучал так низко и хрипло, что я перепугалась своего же звучания. Божечки, я что же, превратилась в дядю Даша?!

Отстраняясь от меня с виноватым вздохом, бабушка поспешно стерла с лица мокрые дорожки.

— Все хорошо, Искорка моя, живая, уже все хорошо, — улыбнулась она, но я видела, как неестественно натянутой была улыбка. И в голосе ее, всегда невозмутимой и холодной, я слышала слезы.

Только теперь я смогла сесть и заметить, что лежу на земле, а бабушка на коленях рядом. Солнце невыносимо слепит глаза, перед взглядом плывут разноцветные пятнышки.

— Вы видели? Это все она ! — донеслось до меня вдруг. Я ошарашенно застыла. Чувствуя, обрывается что-то в груди, как сковывает тело холодом…

— Она прокляла нас, это все из-за нее! — Голоса были злые, искореженные гневом до неузнаваемости. В ступоре оглядываясь, я видела все больше людей, собравшихся вокруг. На их лицах сажа, в глазах страх и… Ярость. За что?

— Моя внучка спасла вас, неблагодарные идиоты! — бабушка прозвучала ближе всего.

Я ощутила прикосновение ее теплой, шершавой ладони — стало легче. Я не одна. Но люди все говорили и говорили, их слова сливались в непонятный мне поток. И он рос, грозя смыть меня с берегов. Бабушка настойчиво потянула меня встать.

— Всех, кому нужна наша помощь, — она отчетливо выделила последние слова, — принести ко мне.

На миг шум стал тише, но тут же возобновился с новой, злобной силой. 

— Мы уходим, — шепнула она и чуть сжала мое плечо, приводя в чувство. Я кивнула, все еще не в силах осознать происходящее. Почему винят меня? Что я сделала?

— Ты чуть не выгорела, Искра. Никогда не бери на себя больше, чем можешь выдержать, — услышала я тихий ответ бабушки и только теперь поняла, что бормочу вслух. Мир покачивался. Ну, или я покачивалась. Значение слова «выгореть» я не знала, но притворилась, что знаю. Возможно, от некоторых наших с бабушкой уроков мне не стоило отлынивать… Хотя сейчас это было неважно.

Я старалась смотреть только себе под ноги. Каждый шаг отдавался внутри нездоровой дрожью, а творящийся хаос давил на голову звенящей болью. Однако когда грубая рука, не принадлежащая бабушке, больно стиснула мой локоть и, вырывая из хватки закричавшей что-то Ейны, потянула в сторону так, что я едва не полетела на землю, не смотреть было уже невозможно.

— Моя дочь, моя жена… — я пискнула, слыша хруст своей сдавленной руки. Возвышавшийся надо мной кузнец смотрел с лютой ненавистью в мутных от горя глазах, на скулах его играли желваки. Стоило мне дернуться, пытаясь вырваться из-под его руки, как она сжалась еще сильнее, вырывая уже не крик, а жалобный скулеж.

— Давно надо было убрать проклятую отсюда, выкинуть ее... — он говорил как заведенный, безумие мелькнуло в его голосе. Но хуже всего было то, что ему вторили другие.

— Ведьма! Это она виновата, из-за нее все погибнем! — знакомые мне с детства голоса, полные ненависти, как сквозь пелену рвались ко мне, и словно стрелы пронзали тело. — Она проклята, она губит всех!

Вот так. Я родилась в огне, погубившим мое будущее. Теперь огонь погубил мое настоящее. Бабушке кричала где-то на фоне, ее голос становился все тише. Кажется, ее куда-то стали утаскивать, но я все не могла отвести взгляда от глаз кузнеца. У него были злые глаза. Его и другие голоса были злыми. Неужели Зло всегда было так близко, его было так легко пробудить?

Я смутно осознавала, что происходило дальше. Как я вопила, как рвалась, выворачивая суставы в попытке вырваться, когда меня силком тащили куда-то, как зверя на убой. Как звала бабушку, плакала и не могла понять звучавший в голове набатом один только вопрос: за что? Никогда не пойму. Ветер разбушевался, кружил вокруг холодным потоком.

Я слышала, как возмущался лес, угрожающе шелестел иголками елей и травами, а торчащие ветви, сопротивляясь, кололись, закрывали путь, но люди упрямо шли вперед. Я чувствовала, как дрожала с каждым нашим шагом земля. Стало невыносимо горько от осознания, что единственный верный с детства зеленый могучий друг защищал меня до последнего.

Мы прошли достаточно далеко, чтобы за кронами деревьев я уже с трудом видела вдалеке дым огня. Кузнец остановился, пихнул меня к дубу, потом с ледяным спокойствием взял прихваченную веревку и стал привязывать к толстому шершавому стволу, царапавшему спину через тонкий лен платья. Веревка сильно впивалась в тело, обвивая, подобно изголодавшей змее. Я уже не кричала, только всхлипывала и неразборчиво шептала что-то умоляющее. Люди что-то говорили, что я не разбирала их слов, оглушенная холодной тоской. Кажется, в потоке их проклятий я слышала н Не знаю, сколько это длилось, но в конце концов начало темнеть, а люди ушли. Мышцы затекали от такого положения, пошевелиться было невозможно.

Я стояла, невидяще глядя в пустоту перед собой. Чуть поодаль желтая тропинка уходила вдаль, и она могла бы увести меня отсюда, но жители деревни обрекли меня именно на смерть. Наверное, символичнее было бы сжечь, но так как считали меня огненным монстром, то огонь по идее должен был меня лишь питать. В вечерней тишине сумерек, сквозь песнь лесных обитателей, я расслышала собственный горький смешок. Холод лизнул голую кожу, пощекотал, коснувшись разодранных ран на руках и ногах, оставшихся от падений по пути сюда.