Окольными путями до любви

Размер шрифта: - +

Глава 4

Глава 4
Распрощавшись с Медведем, вышла на улицу. Солнышко грело исправно, весна как-никак. Поправила перевязь с мечом, подкинула на плече новую сумку из непромокаемой кожи и потопала к воротам. Да, именно, пешком, лошадь ищеек я продала за неплохую сумму золотом и пары серебряных. Без транспорта будет туго, но где наша не пропадала. 
Еще в подворотне накинула капюшон легкого плаща и вышла на главную улицу. За ночь ничего не изменилась, все тот же гвалт и вонь. Ужас! Я с горем пополам добралась до ворот, по пути отвадив мелкого воришку, попытавшегося вытащить у меня кошель серебрянками и несколькими медными, золотые я спрятала надежнее, неучёная горьким опытом. У ворот пропустили без проблем, просканировав камешком и ничего не найдя.
На степном просторе было еще жарче. Солнце стало припекать. Дорога вдали была мутной из-за пара от испаряющегося снега. Колдобины были полны воды и грязи, пришлось топать по обочине, проваливаясь в рыхлый и мокрый снег, от чего ноги замерзли почти моментально. Эх, зря пила отвар от болезни, ох, зря перевела ценную микстуру. Дорога была пуста, единственной живой душой на ней была я. Это хорошо и одновременно плохо. Я бы предпочла шарахаться от несущихся повозок в толпе, чем брести по хорошо просматриваемому тракту в одиночку. Вспомнилась Льнянка, но я была уверена, что с ней все будет хорошо, а плохие мысли отгоняла прочь. Нечего портить и так мрачное настроение. Не без удивления отметила, что избавилась от деревенского акцента, который прижился за все то время, что я жила в глуши. Корни благородные вылезли, не иначе. Прицокнула языком и прибавила скорости, а то догонят, не сдобровать мне тогда. 
Солнце снег высеребрило, слепить стало, окаянное. Иду, щурюсь, в землю очи опустив, дальше носа глянуть не решаюсь. Пробрела я так пару верст, завернула чуть подальше от дороги, привал сделала. Поела хлебушка, водой запила, поднялась, отряхнула сумку, опять в путь отправилась. И шла я до потёмков самых, а как звезды на небе рисунком встали добрела до рощи, нехорошие воспоминания с нею связанны, хоть и другая эта, а роща... А выбор то невелик, либо роща, либо степь. Роща она лучше как то. Зашла я под сень веток голых с почками набухшими. Веток по пути насобирала, костер развела, снег вытапливая и землю грея. Пока трещал огонек весело, сидела грелась, хлебушек жевала всухомятку. Воду беречь надо, она на вес золота позже будет, когда еда закончится. Выждала я срок положенный, костер разворошила на новое место перенесла, а сама на нагретое и сухое поддевку плаща расстелила, а сам плащ на замену одеяла послужит. Обошла березки кругом, контур защитный начертила пару слов чаровских сказала, полыхнули линии слабенько, опять темно сделалось. Легла я на землю подостывшую в плащ закуталась и забылась сном тревожным. 
А снилось мне поле бескрайнее все в цветах ярких красивых, залюбовалась бы, если бы не было поле кровью залито до телами хладными усеяно, а стояла я аккурат посередине всего этого кошмара кровавого. Крик родился из грубины души от страха сильного, вскочила я. А кругом темно... ни черта не видно... Покрутила головой, так ничего и не узрела. Спать ложиться было боязно. Создала светляк, скосила взор на лежанку свою, вздохнула и встала, собралась потихоньку, сложила вещи в сумку да в путь отправилась.
И шла я так седмицу. Дороги совсем никакие стали, солнце припекать стало яростно, что ни день, то солнце и ветер. Заболела я, с каждым днем все хуже и хуже... Уже настойка не помогала, жар одолевать стал, ноги переставлять тяжко сделалось, глаза закрывались, а далеко мне идти еще... А не знаю. Свернула я с тракта как только оживленней стало, страх пробирает, идешь в лицо каждому встречному поперечному вглядываешься, подозрительное ищешь, от взгляда в мою сторону направленного шарахаешься. Не стерпела я, нервы не к черту стали, все чаще и дольше глаз дергаться стал. Ушла и рада, тихо в степи, спокойно, хотя паранойя разыгралась, окаянная. За каждым кустом ищейка мерещится. На вторую седмицу болезнь совсем одолела, целый день в лесу на окраине провалялась, отлеживаясь. Лучше не стало... В город бы мне, да далеко он, пешком еще седмицу топать, на повозке дня за три домчалась бы, верхом и без передышек еще быстрее, да страшно мне на тракт выходить, трусость тело разворачивает, не дает решиться. Слабая я, не могу супротив себя выйти, страх свой лютый побороть. Жить хочу сильно, матушкин навет выполнить. 
Еще день впустую провалехалась, на третий поднялась, слабость превозмогая, решилась на тракт идти, помру, видит богиня, помру, если тут останусь. 
К вечеру я уже на дорогу вышла, повозки мчатся рядом непрерывным, оживилось на тракте, да не в ту сторону, все из города и из города, а мне в город надобно. До самых потемок брела, еле ноги переставляя, оборачиваясь постоянно, думая, что повозку высматриваю, на самом деле преследователей проглядеть боюсь. Вот обернула я в который раз и глазам своим не поверила. Едет телега деревенская, конька худенькая еле тащит махину забитую всякой всячиной.  Обрадовалась я, точно ребенок маленький, но мысль об опасности отравила сознание, потушила пожар радостный. Я уж малодушно хотела бежать бросится, но в миг последний остановилась, осознала, что пропаду. Телега со мной поравнялась. Сидит в ней старичок сухонький, вожжами устало потряхивает, кобылку худенькую погоняя.
Решилась я, крикнула, а ощущение что будто бы омут холодный с головой нырнула:
-Мил человек, куда путь держишь?
Встрепенулся старичок, тряхнул волосами седыми, на меня посмотрел:
-Мне что ль?
-Угу,- головой кивнула, а сама внутренне сжалась, готовясь в миг любой сорваться с места, кинуться в степь и растаять с глаз мужичонки в темноте ночной.
-В Борвиху.
-Не возьмешь попутчицу уставшую, со звонкой монетой в кармане?
-Отчего не взять, коли заплатишь.
-Мелкая у меня монета, горстка медяшек.
-Три найдешь?
-Будет тебе три медяшки, старче.
-Запрыгивай,- махнул рукой после торга короткого старичок.
Взлетела я на повозку безответственно, а сама напряглась, удара ожидая. Едем мы, едем. Тихо в степи, только колеса скрипят, да камушки шуршат, под копыта лошадки посапывающей попавшись.
-Куда собралась, девица?- вдруг спросил мужичок
-В Борвиху,-шепчу устало, сумку под лавочку пристраивая, но так, чтобы быстро достать, если что.
Только присела я, примостилась на лавочке рядом со старичком, одолела хворь, вся сила напускная вышла из тела, ослабла я, веки тяжелыми в миг стали, спать захотелось. Я уж хотела подремать чуток, но ухабина попалась, подскочила телега, я вместе с ней. Не ожидала я подлянки такой, рот открыла подлетая, дура пропащая, наказание следом последовало, язык прикусила. Застонав от боли, что вспышкой яркой по нервам натянутым прошлась, опомнилась, встрепенулась, скинула сон с плечей, враз легче стало. Потянула я носом, принюхиваясь. 
Пахнет свежестью, сеном прелым, потом конским, от меня травами луговыми, а от старичка ничем, а вот от его поклажи болью тянет, словно там живое да израненное существо лежит. Прикрыла я глаза, чтобы блеск чаровской старик не заметил, посмотрела на него из-под ресниц, глаза скося, да так и обомлела. Нет его! То-есть, есть он, только без силы живой, что внутри потоком течет, таковая у всех живых есть, только мертвые и созданные не имеют силы этой. Сердце замерло, мысли спутались. Что делать то? 
-А чего это ты, девица, одна по тракту шагаешь, али нет у тебя никого?- спросил старик.
Все во мне перевернулось. Одна только мысль вспыхнула "БЕЖАТЬ". Дернулась я, но остановилась. Куда бежать то? Где скрываться то? Степь кругом, далеко видать, да не дойду я, свалюсь, хворью сраженная, а там не сама помру, так прихвостни матушкины добьют, и не знаешь что лучше. Вздохнула я прерывисто, страшась поступка свое несовершенного, но мне жить хочется, а он оболочка только телесная, хозяина игрушка послушная. Зажмурилась, вынимая ножичек зазапожный, у Медведя за серебрушку купленный, сталь его заговоренная, хорошая, такому мала цена в 100 золотых, да медведь не поскупился, говорит, что подарок мне на прошлый день рождения, а не смогла я просто так взять.
 Лезвие к запястью прижала, чтобы не блестело в свете луны, сталь опалила кожу холодом, смерь несущим. Шевельнула я рукой в сторону старика, остановилась вновь, всей бравады лишившись. Не могу убить, не могу... даже существо неживое... Жалко.  Втянула носом воздух холодный и метнулась стремительно на старика, в грудь, там где сердце стучать должно, целясь. Попала, взвыл старик голосом дурным, на вой переходящим, слетела с него личина, лоскутами большими, явив лик его настоящий. Созданный! Оторопела я, в лицо изуродованное глядя, а создание руки чьей-то опомнилось, схватило меня за горло незащищенное рукой ледяной и тряхнуло хорошенько. Опомнилась я, взбрыкнула, но не ослабила хватку монстра, только усилилась она. Воздуха хватать перестало, в глазах черные мушки запрыгали, нож из рук ослабевших выскользнул. Мушки и навели меня на мысль интересную. Зашептала я губами онемевшими, в глаза монстра глядя, не смог разобрать созданный шепота моего тихого, прислушался, хватку ослабляя. Тут я и вывернулась, нож из груди его выдернула и ногами оттолкнулась, пошатнулся монстр, глазищи черные выпучив, шаг назад сделал да запнулся. Только и смогла различить руки взметнувшиеся, за ними ноги в лаптях старых. Вывалился созданный из телеги. Выглянула я на дорогу, всмотрелась в темноту ночную и увидела, как лежит тело изогнутое под углом невероятным. Оставлять так монстра нельзя, хоть и мертво оно сейчас, так ожить может, к утру восстановившись, а там мстить пойдет, меня искать будет, и ведь найдет.
 Сгусток огня сорвался с пальцев моих в сторону созданного, полыхнуло пламя, жертву свою пожирая, языками жадными кости вылизывая. Всего ничего прошло, а пламя уж утихло, углями черными на снегу подтаявшем оставшись.
У меня ком к горлу подкатил, дышать трудно стало, а взор помутился из-за слез подступивших. Зажала я рот рукой, чтобы в голос не разрыдаться, только всхлипнула громко и потекли ручейки соленый по щекам да на колени закапали, в ткань просачиваясь. 
Убила... Я жизни лишила... Пусть не жизни, но существования. Я монстр страшнее созданных, страшнее мертвецов поднявшихся, нечисти и нежити вместе взятых. Сама смерть теперь стоит за плечом моих, как мою предрекая, так и меня направляя на грех страшный.
Заскулила я тихонько, на лавку сползая, да опять кочка попалась. Подкинуло меня, ударилась я головой о поклажу созданного. Спохватилась я, вожжи брошенный подхватила, лошадку выравняла, а то она с дороги чуток съехала и подстегнула животинку худосочную, та скорости прибавила. Затрясло телегу, груз запрыгал, внимания требуя, но решила я, что поутру разберусь, сейчас сил только на дорогу осталось, к тому же еще жар поднялся, глаза слипаться стали. Поднесла я руку ко лбу, кожа горячая, точно чугунок из печи. Ух, жарко, и морозец весенний не спасает. 
Не смотря на моё состояние, пробил озноб сильный, да такой, что зубы застучали. Откат от произошедшего. Не плакала я только по одной причине: сама себе запретила, если сейчас расклеюсь до города не доберусь, помощь лекарей не получу, а там... смерть. Во-от, говорила же, что ходит костлявая за мной по пятам.



Катерина

Отредактировано: 04.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться