Определяя твою суть

16.

С какого‑то перепугу меня понесло на улицу. На пьяную голову я не сразу сообразила, что ночью холодно, — нужно хоть что‑то накинуть. Наспех отыскала шаровары, подвернула болтающиеся концы и вышла к людям.

Кюри сидела за барной стойкой и хищно сверкала глазками из‑под маски. Джейк стоял рядом и разливал медовуху шумным клиентам. Хорошо, что из‑за галдежа в зале никто не услышал моих истошных криков в подвале. Оборотень лишь мазнул по мне взглядом и слегка поморщился.

«Ну и пусть! — подумала я. — Он что, пьяных девушек не видел? Хотя… я же на ребёнка больше похожа!»

Откинув лишние мысли, я двинулась наружу — и тут же попала в руки Эльстаниена, или просто Жука.

Жук тряхнул меня так, что в голове образовалась пенка от выпитого алкоголя — казалось, она вот‑вот полезет через уши. Я уставилась на лекаря огромными глазами, не понимая, что ему от меня нужно. Мозг отказывался работать с таким сумасшедшим хозяином, а Маська после встряски оборотня и вовсе запряталась где‑то в глубинах моего организма. Поэтому я долго соображала, пока Жук не отволок меня к телу маленькой девочки.

И… о чудо! В голове начало проясняться. Я пощупала рану ребёнка и поняла: воспаления нет. Со дна сознания всплыла странная идея — облизать рану для лучшего заживления. Ещё мелькнули мысли о нитках: кажется, их нужно вытащить.

— Обязательно сейчас, ик? — покачиваясь, спросила я у Жука и привалилась к кровати больной.

— Идиотка! — рыкнул мужчина в годах и, взяв мою голову, резко повернул её.

Передо мной оказались ярко‑голубые глазки девочки. Её губки дрожали. И вдруг я поняла насильника: как тут устоять перед наивной, невинной красотой распускающегося цветка? Светловолосая куколка с яркими чертами — вырастет, будет настоящей красоткой!

— Я ваш труп? — прошептала слабым голоском красавица. Не дождавшись ответа, она забормотала громче: — Мои родители выкупят моё тело и похоронят. Господин Некромант, дайте моей душе упокоиться, и мой папа завалит вас деньгами. — Голос задрожал от боли, перейдя на высокие ноты.

Пьяный мозг отказывался понимать, но тело работало без тормозов. Я отвесила звонкую пощёчину ребёнку и заговорила поразительно трезвым голосом:

— Больно? — По её распухшей щеке катились слёзы. Я смочила тряпку в воде и приложила компресс к лицу девочки. Сначала она попыталась отползти, но рана на животе остановила «побег». — Пока болит — ты живая! Пока есть надежда — ты живёшь и осознаёшь своё «Я»! Пока в груди всё рвётся от чувства несправедливости — у тебя есть цель, чтобы топтать эту землю.

Плюнув на руки, я размазала слюну по ране и замотала всё тряпками. Пьяное тело больше не держало меня на ногах. Разум, ненадолго прояснившийся, снова начал ускользать.

Самоконтроля хватило лишь на то, чтобы надеть платье. В комнате, где жила Кюри и иногда обитала я, одежды было полно — словно в театральной кладовой: можно обернуться нищим или галантным кавалером. Я напялила самое разноцветное платье. Маське фасон понравился, а мне было всё равно. Свинорыл зыркнул как‑то странно и испарился.

Когда я выползала из окна, чувство самосохранения куда‑то подевалось. Страх тоже исчез. Спрыгнув с подоконника второго этажа, я легко отпружинила от земли и довольно оглянулась на окно.

«Я действительно крута!» — подумала я, шатаясь по улицам Сауруса и скользя по грязным проулкам.

Поправляя волосы, я мечтала, как исчезну из этого ужасного мира. Отделаюсь от животной сущности и забуду про Маську. Если бы у меня спросили, что мне нужно — животное или магия? Я бы выбрала силу! С этой лемидой столько проблем: нужно подстраиваться под её требования, учитывать её сущность, следовать законам природы. И главное — я почти ничего о лемидах не знаю! Иногда мне казалось, что я готова сама лечь под микроскоп, лишь бы получить ответы на все вопросы.

Гуляя по ночному городу, я забрела в тихий проулок и пьяно выругалась.

— Такая маленькая госпожа не должна пачкать свой язычок, — раздалось за спиной.

Я не испугалась. В таком состоянии меня вообще ничего не волновало. Оглядела тощего, но высокого мужика и продолжила неспешный путь. Маська тоже молчала — она заметила его аромат, только когда он уже оказался за спиной. Сейчас я чуяла лишь запах травы Джи, в которой валялась, и вина, которым обливалась.

— И что же красота ищет? — оказался рядом «циркуль».

— Красота? — пьяно переспросила я.

В каком месте он красоту увидел? Я костлявый подросток, подобие девушки. Грудь только начала припухать, да и никаких намёков я не давала.

— Ваши янтарные глаза так светлы и чисты. В них замирает весь мир, и солнце катится к вашим рукам, прося взгляда, — сладко запел незнакомец.

Я замерла. «Этот мужик хорошо языком чешет! Интересно, что дальше будет».

— Волосы подобны тёмной карамели и отливают алыми всполохами огня под этой чудесной луной, — продолжал он.

Мне стало приятно осознавать себя такой писаной красавицей.

— Глаза, волосы были, — пробормотала я, загибая пальчики, — теперь кожа…

— А ваша кожа подобна первосортному фарфору, — подхватил кавалер. — Нежная, будто цветок лилии и такая же одинокая.

Я смотрела на высокого человека и дивилась его поэтическим познаниям. Он подошёл ближе и склонился к моему лицу.

— Ваш аромат юности, нежности и невинности сводит с ума, — замурлыкал длинноногий. — Аромат пьянит своими нотками… вина, — осекся он и будто впервые посмотрел на меня. — Вы пьяны! — удивился мастер пикапа, но быстро нашелся: — У вас горе? Может, я сумею помочь? — Он участливо взял мою ладошку…

Маська резко проснулась и внутренне ощерилась. Этот аромат корабельного трюма, пороха и дыма — она уже где‑то его ловила. Руки мужика были мозолистыми и грубыми, по сравнению с тонким телом — мясистыми. Моя кожа зачесалась от прикосновения, но я молча разглядывала человека. А Маська вспоминала все знакомые ароматы.

— Я бегу от родителей, — не моргнув глазом, сочинила я. — Ищу друга, который будет ценить мою красоту и уникальность.