Определяя твою суть

30.

Я сидела, обложившись книгами, словно забором. Меня совсем не было видно за потрёпанными фолиантами и пыльными свитками. Ерид подсовывал всё новые листы, надеясь вызвать во мне состояние эйфории, но ничего не происходило. Я лишь разглядывала закорючки и иногда переписывала их — даже растекающиеся чернила казались лишь иллюзией, которую я сама себе внушала.

Мне так хотелось испытать то самое чувство всевластия, ощутить первобытный огонь в теле! Едва я вспомнила об этих ощущениях, как по коже пробежали миллиарды мурашек, затанцевав в животе и груди. Это было похоже на наркотик или секс: без них вроде бы живёшь, но чего‑то отчаянно не хватает.

Откинув ещё один испорченный лист, я прогнулась и уставилась в маленькое окошко лаборатории. На самом деле его загораживал шкаф — но для профессора главное было не освещение и даже не порядок, а вместительность.

Я с нетерпением ждала ночи, мечтая улизнуть в логово. Конечно, мне нравилось, что Ерид наконец начал со мной заниматься, но Кюри… Я волновалась за неё.

Да, я мечтала о магии. Мечтала стать богиней и уйти из этого мира. Я старалась не обращать внимания на кошку, но сейчас была спокойна лишь благодаря ей. Терпеливо ждала назначенного часа и внимательно изучала всё, что подсовывал мне профессор.

Темнота шептала значение знаков на неизвестном мне языке, но я прекрасно понимала мою нежданную помощницу. Тени лаборатории жили, дышали, шевелились — и мне начинало казаться, что я нахожусь в брюхе огромного животного. Рука сама вырисовывала символ пламени, хотя Ерид уже не надеялся увидеть во мне хоть какие‑то способности, но всё ещё подсовывал заклинания.

Вдруг я почувствовала, как темнота «отхлынула» и «насторожилась». Бумага начала тлеть и осыпалась на мои колени пеплом. Знак трёх палок продолжал висеть под моей пишущей рукой и слабо светился голубоватым светом. Капля чернил упала с кисти на висящий рисунок — и загогулина «лопнула», разбрызгав краску по новенькому платью.

— О чём ты думала? — накинулся на меня профессор, собирая пепел в пробирку и смахивая с меня чернила. — Почему заклинание вдруг ожило? А все остальные попытки — нет?

— Не знаю, — правдиво откликнулась я и огляделась.

Беспорядок в помещении больше не казался живым, тени спокойно отражали реальные предметы, привычные магические светлячки ровно освещали комнату. Но секунду назад здесь серебрились слабые цвета радуги и звучала завораживающая мелодия.

Миг назад… всё жило, дышало!

Осмотрев свои руки, я поняла одну очень важную вещь: я не маг. Всё, что происходило по моей вине, было связано с самим миром. Будь я волшебницей, я бы ощутила что‑то внутри себя. Но Маська была настолько огромна, что силы просто не смогли в ней уместиться!

Взяв ещё один листок и не слушая вопросов любопытного профессора, я вновь нарисовала три палки — знак пламени. И просто расслабилась, «отпуская» все пять чувств животного…

Кожа ощутила слабый сквозняк, гуляющий по лаборатории. Нюх уловил ароматы разных снадобий, мышиных следов, пропавшей еды и грязной одежды. Сквозь расспросы Ерида я слышала, как бьётся его жаждущее сердце, а за стеной притаилась грызунья. На кончике языка появилось жжение — кошка почувствовала вкус добычи… Мой палец дрогнул над бумагой…

Тени пришли в движение! Их шёпот был едва различим, но я знала, о чём они сплетничают. В воздухе появились ленты разных цветов, опутывающие комнату, словно паутина. Музыка стала сильнее, насыщеннее, настойчивее. Всё вокруг будто пульсировало в такт мелодии и наливалось силой. Цвета становились ярче, ленты — толще, заполняя даже самые слабые просветы реальности. Теперь я не слышала учителя, отдаваясь музыке и ощущая внутри себя фейерверк чувств…

Ерид замер, наблюдая за маленькой фигуркой среди завала книг. Заклинание огня зависло перед девчонкой, но, казалось, она его не замечала. Три черты пульсировали, набирая мощь, — и внезапно вспыхнули, обдав лицо ученицы потоком пламени. Профессор уже готовился бежать за водой, но… пламя «пожирало» Анамису, не причиняя боли.

Девчонка в нежно‑розовом платье спокойно сидела, охваченная огнём, и, казалось, даже постанывала от удовольствия. Оранжевые языки покорно плясали вокруг её тела, ласкали, нежились и будто о чём‑то просили. При этом пламя не касалось пола, раскиданных вокруг книг и листов — оно было «прижато» к её телу и словно проникало сквозь неё.

Миса протяжно вздохнула, отклоняясь назад, — и оранжевый огонь начал тускнеть, становясь жёлтым, более яростным и порывистым потоком. Теперь языки пламени танцевали нечто дикое, неистовое, жаждущее, бросаясь на женское тело. Просящий стон вырвался из‑под сомкнутых губ ученицы, и пламя стало голубым, выгибая малышку дугой.

Ерид был поражён: три вида пламени принадлежали к совершенно разным кастам, заклинания читались по‑разному, а голубое пламя разрешалось применять лишь архимагам — и то в крайних случаях. Голубой огонь был смертелен и бесконтрольно сжигал всё, что попадалось на его пути!

Не успел мужчина и слова промолвить, как девчонка, протяжно застонав, задрожала и «опала» на кучу сваленных книг. Пламя исчезло, не успев дотронуться до бумаги и спалить всю лабораторию за секунду.

***

Жнец рассматривал стройное тело Илии но Ий. Женщина знала о приходе некроманта, поэтому отпустила слуг на выходной и сама легко оделась. Айра вновь сторожила ворота у Теры, надеясь встретиться со своим героем. А у неё сейчас в гостях был другой… защитник? Больше похожий на наёмника, но она готова была на всё, лишь бы дочь была счастлива.

Отставив кружку чая, женщина поднялась, скидывая лёгкую вуаль с плеч. Тонкое платье, какое надевают невесты в первую брачную ночь, выгодно подчёркивало аппетитную фигуру. Все формальности взрослые обговорили — цели, планы и цена…

Прекрасное женское тело, при виде которого закипает кровь. Изящные изгибы манили к себе, а её взгляд — расчётливый, холодный и безразличный — будто говорил: «А впрочем, неважно, о чём я думаю». Аппетитный кусочек сам шёл в руки, манил за собой в спальню… Просвечивала светлая спина — и желание вдруг притихло.