Определяя твою суть

36.

Айра но Ий

Мой отец никогда раньше не кричал на меня. Что бы я ни сделала, он относился к этому терпимо, словно мои проступки для него — всего лишь дуновение ветра. Но сейчас, когда я вернулась домой засветло, в измятом и испачканном платье…

— Кровь твоей грязной матери всё же пробудилась и в тебе! — услышала я, едва переступив порог кухни.

Я думала, что он в столице. Надеялась, что о моих ночных походах не знает даже мама. Я действовала тайно: когда весь гостевой домик погружался в сон, нанимала позднюю возницу и отправлялась сторожить Теру. Мне казалось, что ночью никто не станет меня контролировать.

— Не поверю, что ты просто гуляла, Айра, — его голос стал глубже, пронзительнее, колким, как шипы терновника. — Отвечай своему отцу!

От его требования я вздрогнула всем телом.

Он сидел на кухне — видимо, только вернулся из столицы. Запылённый верховой костюм плохо скрывал его небольшой животик, а в руках нервно подрагивал стек. На секунду я представила, как тонкий хлыст отпружинит от моей спины, если меня ударят… Но раньше меня никогда не трогали! Даже когда я нагрубила сыну одного очень древнего и значимого рода!

— Папа! Ты вернулся! — я выдавила из себя улыбку и подошла ближе. Сделав элегантный поклон, замерла. Мне нельзя поднимать голову, пока глава семьи не разрешит. — Я рада вашему возвращению…

Стек свистнул. Я сжалась, почти ощущая, как тонкая палочка разрезает воздух, несясь в мою сторону…

Тонкий хлыст ударился о кухонный стол и замер.

Я стояла, боясь взглянуть в лицо отца. Его называют хитрым и безжалостным в мире, но в семье он всегда был честным и открытым. Только… я так и стою: руки приподнимают подол платья, ноги в полуприсяди, спина изящно изогнута, голова смиренно склонена. Поза неудобная. Когда я разучивала этот поклон, то сперва плакала от непривычки и боли, которая приходила потом.

Не видя, но чувствуя, как папа встаёт и с громкими шагами направляется к выходу, я дождалась, пока дверь кухни захлопнется, и выдохнула. Слава Дайре, мама почти каждую неделю распускает слуг по вечерам. Раньше я не придавала этому значения, но сейчас это оказалось мне на руку.

— Что на него нашло? — устало произнесла я и потянулась всем телом. — Даже пот выступил от такой позы, — прохныкала я и, подобрав подол, направилась прочь. Скоро сюда придут повар и служанки.

Поднимаясь к себе, я услышала вскрик из родительской спальни. Наверняка мама обрадовалась возвращению папы. Сейчас она его обнимет, поцелует — и отец смягчится, а может, и вовсе забудет о сегодняшнем инциденте…

— Я думал, что дочь шлюхи можно перевоспитать! Но в ней течёт такая же поганая кровь! — вдруг отчётливо донеслись до меня слова отца, когда я проходила мимо родительских покоев.

— Вы знали, кого берёте в жёны, — невозмутимо ответила мама. — Но вы гнались за нашей силой!

Звонкий удар заставил меня вздрогнуть. Стек! Отец ушёл с кухни, держа хлыст! Неужели он бьёт маму? Может, я неправильно поняла?

Подхожу ближе и пытаюсь разглядеть сквозь щёлочку, что творится в спальне. Но кровать находится в стороне от двери. Сейчас я вижу маленький столик и диван, а ещё… людские тени.

— Это призрачная возможность сделать из грязной крови своё будущее! — воскликнул отец. — Каждый мой шаг ты портишь! Своим поведением с высокопоставленными чиновниками и показной холодностью ко мне! — Свист. Удар. Мамин тихий стон. Дёрганье теней. — У нас был договор: ты рожаешь мне наследника и тихо уходишь в тень. Я его воспитываю! Но… ты потеряла нашего ребёнка!

— Это особенность крови Брогбери! — воскликнула мама. Её голос дрожал, и я живо представила, как она плачет. — Наш организм не восприимчив к яду. А ваш ребёнок был зачат насильственным способом, поэтому тело отвергло его!

О чём родители вообще говорят? При чём здесь род государственных предателей и отступников? Какой ребёнок?

— Нет! — удар, вскрик. — Твоё тело отказывается лишь от моего семени! Будто специально! В насмешку над моим родом мне отдали ТЕБЯ! Мало этого, так ещё и пришлось принимать в семью эту дочь от какого‑то мага! Ты каждый раз будто смеёшься надо мной, Илия Брогбери!

Щелчок. Мама вылетает к дивану в ночной изодранной сорочке. Она хватается за маленький столик и старается встать. Я вижу, как по её ногам стекает кровь от красных полос. Я задрожала, а сердце остановилось. Мне страшно… и я не понимаю, почему отец так обозлился? Он же раньше не обращал внимания на мои провинности. В детстве я могла часами разрывать фолианты по магии, сидя подле его ног. Он ни слова мне не говорил, просто смотрел… в другую сторону, будто не видел… меня…

— Мама… — прошептала я и хотела подбежать к ней, но она заметила меня и строго дёрнула головой.

— Сурен Ий, господин, нам лучше не продолжать этот давний спор, — смиренно проговорила мама, склоняя голову. — Айра наверняка ещё не спит и может услышать лишнее…

— Все придворные обладают магией. Почти каждый достиг четвёртого круга! А род Ий выделяется лишь умом и сообразительностью! — отец вышел из тени и теперь ходил возле тихой женской фигурки. — Король за наши заслуги дал шанс встать наравне со всеми. Возможно, и выше! Ведь отданная заключённая была переполнена силой. Она почти сверкала от магии! Да, я видел её ауру и боялся поверить в чудо! Но женщина прогнила изнутри! Наглая, лживая, неблагодарная шлюха! — отец взмахнул стеком…

Глубоко вдохнув, я ощутила, как тело будто заполнилось вспышками молний. Почему‑то я почувствовала своё превосходство над этим мужчиной — и тут резкая, пронизывающая боль ударила в голову, так что слёзы посыпались из глаз…

Вскрикнув, я упала на пол возле двери и увидела, как отец повернулся на шум в коридоре. Мама что‑то пробормотала и бросилась ко мне.

Передо мной был мир, словно созданные магом картинки, где герои оживают, но ты их не слышишь. Фигуры двигаются, но медленно — каждый их шаг равен минуте. Через некоторое время тебя перестаёт интересовать эта игра актёров, и ты желаешь исчезнуть. Или понимаешь, что маг, показывающий сказку, выдохся. Чтобы он вновь смог хорошо выполнять работу, ему нужно отдохнуть. В конечном итоге ты просто отпускаешь его, чтобы позже потребовать нормального продолжения сказки.