Ошибка кода

Третья глава

Я не хотела жить. К чему? Зачем мучить себя и окружающих? 
По прогнозам медиков жить мне оставалось, в лучшем случае, около десяти лет. И это только при условии, что за мной будет осуществлен надлежащий уход. 
Лекарств, способных навсегда меня вылечить не существует. 
Есть лишь такие, которые способны продлить мою агонию на этой грешной земле. 
В дальнейшем меня ждет слабоумие, паралич конечностей и смерть. 
Веселенькая перспективка, не правда ли? 

Намного легче покончить со всем одним махом. 
Я всерьез подумывала о самоубийстве, но мысль о маме, о том, как ей будет тяжело перенести мою внезапную смерть, уберегла меня от этого поступка. 
Матери не должны хоронить детей. 
Это противоестественно. 
Мама- единственный близкий человек, который у меня остался. 

Друзья, подруги исчезли примерно через полгода, после начала моего недуга. 

Нет, сначала они, конечно, заходили частенько меня проведать, приносили фрукты, сладости, желали мне скорейшего выздоровления... 
И старательно отводили взгляд от моих обезображенных лица и рук, украдкой рассматривая меня, когда думали, что я этого не замечаю. 
Потом визиты стали реже, звонки постепенно тоже прекратились. 
Дольше всех продержался папа... 

Он, в начале болезни, очень поддерживал меня. Говорил, что я по- прежнему его любимая дочурка, самая красивая девочка в мире. 
Покупал мне различные безделушки, которые так дороги девичьему сердцу. 
Моя комната была завалена мягкими игрушками, шкатулки наполнились симпатичными браслетиками и колечками... 

Когда стало ясно, что солнечные лучи способствуют обострению моей болезни, а мы поняли это далеко не сразу, папа сколотил из досок старого шкафа деревянный ящик, в котором я в дальнейшем и ездила на обследования. 

Мой личный, персональный гроб...на колесиках.

Со временем, я научилась обходиться без него. 
Надев толстое шерстяное пальто, намазав лицо и руки толстым слоем крема с высокой степенью защиты от солнца, я могла какое- то время провести на улице. 
Очень недолгое время... 
И, разумеется, такой наряд был неуместен в летние месяцы.

Папа был полон решимости спасти свою дочь от болезни и готов был бороться, но услышанный диагноз стал приговором не только для меня. 

Отец сказал, что не в состоянии наблюдать за моим медленным угасанием. 
Пряча виноватый взгляд, он покидал свои вещи в сумку и исчез из моей жизни в неизвестном направлении. 
Трус? Быть может. 
Подлец? Скорее всего... 
Сначала мне была очень обидна его реакция, да что там, я просто ревела в голос. 
Как он мог бросить меня сейчас, когда все так плохо? Почему он променял нас с мамой на свою спокойную жизнь? 
А потом я просто смирилась с его уходом. 
Мамочке было намного тяжелее принять его решение. 
Она перестала краситься, одевалась теперь в какую- то бесформенную и бесцветную одежду и ночами тихонько плакала у себя в спальне. 
Когда я слышала ее всхлипы, мне очень хотелось разорвать отца на тысячу кусочков. 
За какой- то месяц моя любимая, молодая мама, модница и красавица превратилась в престарелую матрону. 

Мои лекарства были очень дорогостоящими и ей, старшей медсестре терапевтического отделения, пришлось также устроиться обычной поломойкой в крупный продовольственный магазин. 
Еще она брала дополнительные ночные дежурства в больнице. 
Как мамочке удавалось все это совмещать для меня было непонятно. 
Но у нас появились на столе различные продукты, пускай зачастую и просроченные, и отпала необходимость бегать с протянутой рукой по знакомым.
Минусом было то, что теперь я частенько оставалась одна.

Одиночество сводило меня с ума. 
Не помогали ни компьютер, ни телевизор, ни книги. 
Иногда, поздно ночью, я выходила погулять на улицу, подышать ночным воздухом и успокоиться. 
В одну из таких прогулок я и увидела Ангела.