Оскал хохлатого дрозда

Часть двенадцатая. Рабыня, фурия, ведьма и некромант

Глава первая, в которой рабыня из Сафы просыпается в холодном поту, видит тень, оборванца и рыцаря

Гетруда проснулась от собственного крика. Она вскочила, забилась в угол, закрывшись рогожей, заменявшей ей одеяло и простыни. Поняв, что то, что произошло с ней, – всего лишь сон, Гетруда ужаснулась вновь. Если её крики разбудили Калиму, ей придётся несладко. Она вытерла испарину со лба, сердце бешено стучало.

Жестокая и властная Калима Сагам была не просто надсмотрщицей за рабынями. Если кого-то из невольниц за то или иное преступление приговаривали к пыткам, Калима Сагам всегда вызывалась исполнить приговор.

За громкие крики Гетруду, конечно, не станут пороть длинным трёххвостым хлыстом, не будут прижигать калёным железом и не закуют в колодки, чтобы оставить без еды и питья на солнце в течении нескольких дней казнят. Однако, если потревожить сон Калимы, та может запросто лишить провинившуюся невольницу еды или заставить чистить отхожие места. Гетруда уже дважды будила надсмотрщицу, но так как рабыня с севера была любимицей хозяйской дочери, пока что обходилось без наказаний.

Женщина прислушалась, рассерженных криков было не слышно. Из соседнего барака доносилось мирное сопение спящих, в стойле похрапывали лошади, какая-то ночная птица, тихо насвистывала грустную трель. Гетруда воздохнула с облегчением и вернулась на свой лежак. Ей не спалось. Сегодня ей снова приснилась Сальма. Во сне всё было так же, как и тогда, когда она была ещё не невольницей далийского плантатора, а простой служанкой дочери богатого лорда с материка.  

В ту ночь она тоже не спала. 

За окном не пели птицы, зато завывала пурга, и валил снег. На Дали не бывает снега, но там, где родилась и прожила большую часть своей жизни Гетруда, снег выпадал довольно часто. Через крохотное окошко под потолком пробивался ночной свет, так же храпели кони, разговоры и смех стражников были почти не слышны.

Люлька с младенцем стояла в дальнем углу, на столе стояла толстая свеча, а в камине потрескивали дрова. Мальчик спал тревожно, то и дело вздрагивал, кряхтел и тужился, периодически надрывно орал, отчего Гетруда то и дело вскакивала, поправляла простыни и совала малышу в рот бутылочку с разведённым водой козьим молоком. Когда мальчик в очередной раз перестал реветь, Гетруда подошла к окошку и увидела чьи-то ноги. Помещение, в которое поместили её и ребёнка, находилось в подвале, поэтому через окно, женщина смогла увидеть лишь ноги того, кто прошёл мимо в сторону дома, где спала хозяйка. Человек был без сапог, значит это не кто-то из стражников, решила Гетруда. У того, кто побеспокоил её, ноги были обуты в мягкие кожаные башмаки без подошв, почти не производившие шума при ходьбе. Голени незнакомца были обмотаны тряпками, которые сверху перетянули узкими кожаными ремнями. То, что это чужой, Гетруда поняла сразу. Потом появились ещё одни ноги, потом ещё…

Значит их как минимум трое, решила женщина. Она не знала, что делать, лишь задрожала всем телом. Послышался глухой удар, стон, и что-то упало на землю. Гетруда прикрыла рот рукой и подбежала к малышу. Тот мирно спал, посасывая палец. Хозяин предупреждал, что за мальчиком и госпожой могут придти, но тогда Гертруда посчитала его слова лишь излишней предосторожностью. Сейчас же сомнений не оставалось, эти люди пришли за госпожой и за мальчиком. Со стороны дома послышался женский крик, Гетруда не выдержала и бросилась к дверям.

Она выбежала во двор и побежала к дому. Послышался звон, лязг стали и шум борьбы, кто-то завывал от боли. Гетруда приблизилась к дому и увидела, что одна из дверей распахнута. Страх заставил её остановиться, но любовь к госпоже толкала её вперёд.

Первый труп женщина увидела в на лестнице. Она узнала Грема Споу, одного из стражников. Молодой круглолицый крепыш с румяными щеками, Споу лежал на спине, раскинув в стороны руки. Рядом с мужчиной валялось копьё и боевой топорик, на шее убитого зиял глубокий порез. Гетруда, превозмогая страх, переступила через тело и бросилась наверх. Ступеньки она преодолела в четыре прыжка и оказалась в длинном коридоре. Тут женщина увидела ещё двоих. Дора Ирвин, довольно молодая гувернантка Сальмы, лежала на боку, из виска женщины сочилась кровь. Огромное бурое пятно на тёмном полу увеличивалось с каждой секундой. Рядом с дорой лежал Добряк Макони, тоже стражник. Он был из крестьян и отличался очень кротким нравом, несмотря на внушительные плечи и квадратное опухшее лицо. В руке Макони сжимал шестопёр, древко стрелы торчало из груди прямо в области сердца.

Гетруда приблизилась к спальне Сельмы, в этот момент из двери выбежали трое.

Первых двух Гетруда не успела разглядеть. Отметила про себя лишь то, что убийцы были в лёгких матерчатых серых одеждах, у первого был боевой серп, второй сжимал в руках лук. Первый оттолкнул перепуганную женщину, она ударилась о стену. Когда первые двое уже сбегали по лестнице, Гетруда увидела напротив себя лицо третьего убийцы.

Это была женщина.

Ровные, точно выточенные из мрамора скулы, прямой нос, тонкие губы и огромные, слегка прищуренные глаза. Светлые волосы убийцы были стянуты в хвост, в одной руке у неё был кинжал, с другой свисала длинная тонкая цепь. Женщина толкнула Гетруду ладонью в грудь. Та поразилась силе этого ужасного, но очень красивого создания. Убийца была не просто красива, она была прекрасна. Она крутанула рукой, обмотав цепь вокруг предплечья, и ухватила Гетруду за горло. Острый четырёхгранный клинок прижался к щеке перепуганной служанки.