Оскал хохлатого дрозда

Часть тринадцатая. Правосудие по-королевски

Глава первая, в которой мэтр Барди делится с сыновьями секретами своего ремесла, а после этого внезапно проявляет невиданное до сих пор гостеприимство

Мэтр Барди, жилистый бритоголовый мужчина с впалыми глазами и изъеденным оспой подбородком, сидел во главе стола и неторопливо пил молоко из потемневшей от времени глиняной кружки. Ему было под шестьдесят, но, несмотря на это, мэтр Барди был всё ещё также быстр и силен, как и тридцать лет назад. Тогда он с шайкой лихих парней нагонял страху, как на бедных путников, так и на зажиточных купцов, везущих свой товар из Делы и Юктоса по Голхардскому тракту и не способных нанять для себя достойную охрану. Рядом, по обеим сторонам от мэтра, сидели двое крепких парней, таких же узколицых и суровых как Барди. Эти, причмокивая, хлебали наваристую куриную похлёбку с тыквой и кореньями, запивали её отваром из трав, терпким и немного кисловатым, рецепт которого знала только жена Барди Лисана. Несмотря на многочисленные просьбы, тайну напитка Лисана не выдавала никому. «Мой чаёк успокаивает нервы, укрепляет мышцы и кости, – частенько поговаривала жена мэтра. – А ведь в нашей работе без этого никак».

В комнате пахло смолой и палёным мясом. В углу на соломе лежали сваленные в кучю железные крючья, зубастые пилы и багры, а также щипцы и ножницы, подобные тем, какими крестьяне обычно стригут коз и овец. В дальнем углу стояла покрытая бурыми пятнами деревянная колода. Из соседней комнатки раздавалось бряцанье посудой, хозяйственная жёнушка Барди снова что-то готовила.

Огонь в камине почти погас, и языки пламени уже не отбрасывали на стены свои  приглушённые блики. Свеча в промасленной чашке, подвешенной под самым потолком, тоже горела еле-еле, к тому же так сильно чадила, что прямо над ней на потолке из красного кирпича образовалось огромное тёмное пятно. Стены местами побелели, кирпичная крошка сыпалась с них повсюду. Сыпалась она и с потолка, лишь арочный проём в одном месте был залатан глиняной заплатой. Капли из переполненной чашки, в которой горела свеча, стекали через край и падали на пол, прямо на лежавшую под светильником вислоухую псину, которая их будто бы их и не замечала. Рядом с собакой лежала облезлая рыжая кошка и испещрённой шрамами мордой и обгрызенным ухом. Рядом с кошкой лежала недавно задушенная ей и принесённая в коморку огромная жирная крыса.

Все в округе знали, что Барди очень трепетно относится к кошкам и собакам, а так же ко всякой прочей животине, а вот к людям… Если не брать в расчёт жену и детей, к людям мэтр Барди давно уже относился без особых сантиментов и симпатий.

То, что Барди когда-то промышлял разбоем, в Крысином квартале знали почти все. Также все знали и то, что как-то раз один из северных лордов по имени Дрэдли со своими рыцарями устроил на Голхардском тракте облаву и захватил в плен пятерых. Четверым из пойманных разбойников люди лорда отрубили головы и, насадив их на колья, выставили вдоль дороги. Пятому преступнику удалось выжить.

Однако выжил он вовсе не потому, что лорд решил пожалеть беднягу. В тот самый момент, когда четыре окровавленных головы уже покоились в огромной корзине, для того чтобы вскорости украсить окрестности, мимо места расправы проезжал сам глава городского совета мэтр Тулли. Он остановился, выяснил, в чём дело, и попросил северян повременить с казнью последнего разбойника, посулив им, если дело выгорит, выгодную сделку. После этого Тулли предложил уже приготовившемуся к смерти Барди занять в городском совете особый пост – должность, на которую, как сказал Тулли, никто из горожан особо не желал идти. «Мэтр Буч, занимавший ранее этот пост, – с грустью пояснил чиновник, – подавился рыбьей костью и преставился накануне. Помощник Буча тут же сбежал. Его ищут и когда найдут, обязательно лишат головы…»

Поначалу Барди не понял, что за должность ему предлагают, когда же догадался, то поначалу отправил Тулли вместе с его предложением в преисподнюю, ну а потом, посмотрев на корзину с кровавыми остатками товарищей, передумал.

Лучше рубить чужие головы, чем лишиться своей.

Обрадованный Тулли тут же выплатил лорду Дрэдли пять золотых теймов и забрал Барди с собой. Поселил в городе, в домике покойного Буча, обеспечил одеждой и выплатил жалование на полгода вперёд. С тех самых пор бывший разбойник Барди стал мэтром Барди, уважаемым горожанином и сделался городским палачом.

Родом мэтр Барди был из Кюмри, поэтому говорил он с сильным тягучим акцентом, так же, как говорит большинство простолюдинов-северян. Оба его сына не унаследовали от отца этот акцент и говорили быстро, рубя концовки фраз, как говорят почти все столичные жители. Оно и было неудивительно, ведь Барди был немногословен, а говорить их учила мать. Барди когда-то подобрал её в Крысином квартале возле местного дома для развлечений. Он тогда просто проходил мимо и услышал надрывные крики.

Лисана сидела прямо на мостовой с окровавленным лицом и громко кричала разные непристойности, то проклиная свою горькую судьбу, то ругая хозяина борделя, который вышвырнул её на улицу за то, что она расцарапала лицо одному из посетителей. То, что перед этим пьяный постоялец шутки ради разрезал своим кинжалом щёку Лисана от уха до самого подбородка – шрам от этого пореза «красовался» на лице женщины до сих пор – никак не оправдывало поступка женщины в глазах хозяина борделя. Он просто выгнал изувеченную женщину на улицу, швырнув ей напоследок горсть серебряных монет.

Барди тогда просто подошёл к орущей на всю улицу шлюхе, спросил, в чём дело, и предложил остаться у него на ночь. У Лисаны не было особого выбора, и она согласилась. Когда после совместно проведённой ночи Барди предложил женщине монету, та отказалась её взять, и тогда Барди предложил Лисане остаться у него навсегда. Так мэтр Барди и обзавелся женой, которая родила ему двух крепких мальчиков, ставших со временем помощниками в его нелёгком ремесле.