Оскал хохлатого дрозда

Часть одиннадцатая. В стена́х Спиннервилла

Глава пятая, в которой легендарный командующий жалуется на старость, и покидает поле боя, решив, что его посетило видение

Мятежники расположились на вершине холма. Они копошились, снова ли туда-сюда, что-то перетаскивали, из-за этого холм, возвышавшийся у Красного Брода, походил на потревоженный муравейник. Кто-то на склонах валил лес, кто-то срезал кусты, подготавливая позиции для стрелков. Пехота прикрывала свои рубежи заострёнными кольями. Вдали за холмом поднимались дымы костров, рёв боевых труб был редким и едва различимым.   

Королевское войско спешило к Красному Броду. Лангеры двигались скоро, отлаженным армейским шагом, почти бежали, легко преодолевая многочисленные ухабы и ямы. Били барабаны, гремело железо, многочисленные флаги и вымпелы развивались на ветру. Тут же тащились запряжённые понурыми лошадьми-тяжеловозами или круторогими волами подводы со снаряжением и провизией. Вдоль строя, словно оголтелые, метались бродячие псы. Они подбегали к обозным, бросались под ноги, вертели хвостами, поскуливали, выманивая подачку. Но люди почти не обращали внимания на собак. Эти шли понурые, лишь изредка переговаривались, шутили и смеялись редко, в преддверии предстоящего боя каждый думал о своём.

Рыцарская конница, сопровождаемая обычной пехотой, двигалась в хвосте, едва-едва поспевая за чеканящим шаг регулярным войском. Ланга умела передвигаться быстро – это, помимо прочего, было едва ли не одно из самых бо́льших её достоинств.

Грузный всадник на рослом пегом жеребце, с ровно остриженной гривой и укороченным хвостом, в сопровождении многочисленной свиты, отделился от общей колонны и въехал на небольшое возвышение. Голову мужчины прикрывала синяя бархатная шапочка с меховой опушкой; его тело защищали наполированные до блеска доспехи, отделанные серебряной насечкой; синий бархатный плащ удерживала золотая застёжка, украшенная чёрной яшмой. На правом боку воина висел широкий кинжал, а на левом, на кожаном ремне с золочёным теснением, красовался искусной работы меч с клинком из лучшей лессвирской стали. Как только всадник остановился, молодой слуга, довольно крепкий светловолосый юнец в узком лиловом кафтане, тут же приставил к ногам пегого жеребца меленькую лесенку. Однако здоровяк пренебрежительно махнул рукой и довольно ловко для человека его размеров и лет соскочил с коня.

Джею Фармену, командующему легендарной Ланги и одному из её основателей, на этот момент уже давно перевалило за шестьдесят. Но, несмотря на это, прославленный лангат короны всё ещё выглядел молодцом: мощные плечи, прямая широкая спина, втянутый живот. В отличие от большинства столичных модников, носивших клиновидные бородки, квадратный подбородок лорда Джея всегда был чисто выбрит, а его уже давно поседевшие волосы никогда не закрывали ушей. «Мои мальчики, порой, даже спят в своих кастрюлях, – любил пошутить лорд Джей. – А длинные волосы под кастрюлей уж очень сильно потеют». Мальчиками он любовно именовал своих солдат, а кастрюлей называл сферический шлем с назатыльником и забралом, являвшийся неотъемлемой частью амуниции каждого пехотинца-лангера. Многие подопечные лорда Джея, подражая своему командующему, тоже были безбороды и носили коротко остриженные волосы. Единственное, что на голове командира лангеров росло в изобилии, – это густые кустистые брови, покрывающие тёмные как ночь, проницательные глаза.

Лорд Джей расстегнул застёжку плаща, который тут же подхватил второй слуга, облачённый в такой же, как и у первого, лиловый кафтан с разрезами по бокам, и уселся на подставленный уже третьим прислужником стул. Все трое оруженосцев лангата отличались крепким сложением под стать своему господину. Сопровождавшие всадника воины к этому моменту тоже спешились. Оруженосцы расположились сзади, охрана выстроилась полукругом, ещё несколько сопровождавших лангата рыцарей тут же встали в стороне.     

– Мерзавцам удалось нас опередить, и теперь моим мальчикам придётся взбираться в гору. Этот Казнокрад Кохни не перестаёт меня удивлять. Помнится, он был обычным тщедушным бумагомарателем, подвальной крысой, пересчитывающей монеты в подземельях замка, а что теперь – у него войско, способное совершать переходы, форсировать реки и угрожать самому королю, – лорд Джей, покачал головой. – Кларен! Куда ты запропастился?

– Я здесь, милорд, – встрепенулся первый оруженосец.

– Неси свою проклятую кислятину.

Юноша тут же поместил перед лангатом небольшой раскладной столик, второй прислужник поставили на него бокал, а третий наполнил его какой-то розовой жидкостью из маленькой медной фляги. Джей Фармен залпом опрокинул бокал, вытер губы и крякнул.

– Вот видишь, Хьюго, как летят года. Когда-то мы с тобой совершали пешие переходы, преодолевая за сутки до сотни вёрст. А теперь, даже передвигаясь верхом, я после нескольких часов езды чувствую себя точно разбитая колода. Королевский лекарь посоветовал мне пить эту розовую бурду. Она, конечно, бодрит, но после неё у меня колотится сердце и шумит в ушах. Терпеть не могу этих шарлатанов врачей, особенно тех, кто помимо всего прочего, уверяет нас, что использует в нашем лечении магию. 

Лорд Хьюго Рэдвуд, к которому обращался лангат, – морщинистый и довольно крупный старикан с абсолютно лысой головой и узкими одутловатыми глазками – гортанно рассмеялся.

– Да уж, мы не молодеем, Джей. И даже магия уже не сможет сделать нас такими, какими мы были, когда лет тридцать назад лазали по горам и накручивали апасхам хвосты.