Осколки хрусталя

Глава 11.1

Выйдя из травмопункта, Феликс отметил, что погода резко изменилась, яркое до того солнце почти скрылось за тучи. Они тянулись длинными фиолетовыми косами, свивались в узлы, колыхались черными клубами, заполняли небо и вот-вот готовы были опрокинуть на землю бесконечные потоки воды, а пока пропитывали воздух тяжелыми испарениями, принесенной из Москвы грязной сырости.

Михаил Михайлович задержался в палате травмопункта, оформляя казенные бумаги, связанные со смертью Ивана. Горестно вздыхая, он размышлял о том, как ему поаккуратнее сообщить Тамаре, его матери,  о трагической смерти беспутного сына. Сидя на неудобной деревянной, обшитой дерматином табуретке, он шумно сморкался в большой платок, которым совсем недавно обтирал лицо Ивана.

«Иван хоть и непутевый, а все же сын, и после его смерти у нее никого из родных не осталось. Как прийти в ее дом, какие сказать слова?» – раздумывал он и оттягивал этот визит. Феликс, молодой, симпатичный опер из Москвы, ушел, оставив ему это тягостное дело.

Спустившись по ступенькам крыльца, Феликс остановился, раздумывая куда направиться. «Искать Гошку без помощи участкового проблематично; даже если его найдешь, парень не пойдет на контакт с незнакомым опером. Для  его сверстников все сотрудники милиции, с легкой руки писателей и журналистов, давно стали ментами – людьми не вызывающими доверия. Другое дело свой, местный дядя Миша, в его присутствии можно надеяться разговорить парня». Так рассуждая, он ступил на тротуар, встав в тень, падающую от густых кустов, закрыл глаза и, как в далеком детстве, стал принюхиваться, стараясь из доносившихся запахов выделить тот, что поведет его в нужном направлении. Где-то в глубине души он верил, что зло должно отвратительно пахнуть и этот запах выдаст искомого человека. Очнувшись от нахлынувшего наваждения, он усмехнулся, присел на корточки, прислонившись спиной к теплому деревянному штакетнику и, опершись локтями на колени, чихнул, тем самым окончательно прогнав неизвестно откуда взявшийся мистический настрой.

В это время двери травмопункта распахнулись, и на крыльцо вышел участковый. Увидя друг друга, они обрадовались. Михаил Михайлович от того, что Феликс не оставил его в трудную минуту и теперь можно вдвоем сообщить тяжелую весть матери погибшего Ивана, а Феликс, в свою очередь, был рад, что теперь четко определились его дальнейшие действия и наконец он познакомится с «неуловимым Гошкой». Однако, Михаил Михайлович внес свои коррективы в планы Феликса.

Он сообщил, что поступила информация от дежурного райотдела  о том, что следственно-оперативная группа вместе с экспертом приступила к осмотру места, где произошло убийство, о котором рассказывал перед смертью Иван. В связи с этим Феликс решил изменить намеченный план и принять участие в осмотре.

Место осмотра находилось недалеко и через полчаса они уже активно включились в него.

Феликс сразу же обратил внимание на плевок, отчетливо видимый на большом листе лопуха и попросил эксперта изъять его. Слюна еще не успела засохнуть и резко выделялась на его зеленой поверхности. Также быстро сделали слепок с хорошо отпечатавшихся на глинистом грунте подошв солдатских ботинок. Неожиданным сюрпризом для Феликса оказался обнаруженный экспертом след ладони правой руки, окрашенный, вероятно, кровью. Если кровь принадлежит кому-либо из потерпевших, а сам след оставил убийца, то это уже, так сказать, железная улика. Тогда можно будет прочно привязать его к преступлениям в электричке и к событиям, произошедшим в поселке. Хотя Феликс не сомневался, что это дело рук одного человека, но одно дело – его личная убежденность, другое -  материальный след, подтверждающий не только пребывание преступника в поселке, но и факт совершения преступления. Находясь почти месяц в одном месте, человек должен ведь у кого-то жить, кто-то хоть мельком должен был его заметить. Он не мог не оставить свой след, а значит он перестает быть фантомом, превращается в реального человека, которого можно найти.

Осмотр уже подходил к концу, когда подошедший эксперт, тронув Феликса за рукав, протянул ему два листа с зарисовками следов обуви. На обоих листах были изображены два одинаковых следа с характерными особенностями, которые позволяли сделать однозначный вывод: оба следа оставлены одним и тем же ботинком.

- Ну и что? – недоуменно спросил Феликс.

- А то, что один рисунок сделан здесь и сейчас, а второй при осмотре предыдущего места происшествия, где были убиты еще два мужика. Не многовато ли для одного человека? – пять трупов меньше чем за час.

Феликс и сам, еще до того, как эксперт показал зарисовки, уже был уверен, что оба преступления связаны между собой, но от сказанных  слов у него по спине пробежал холодок.

«Маньяк какой-то. Встал рано утром, ни с того ни с сего вместо зарядки завалил пять мужиков».

Такого в практике Феликса не встречалось, да и вообще ни он, ни следователь, руководивший осмотром, о таких сериях не слышали. В поисках возможных свидетелей надо было проводить опрос хозяев близлежащих домов, но в это время к ним подошла небольшого роста опрятно одетая пожилая женщина. Явно смущаясь, не зная к  кому обратиться, она, стараясь не мешать, встала в сторонке и, поминутно одергивая передник, переводила взгляд с одного сотрудника на другого. Наконец, заметив знакомое лицо участкового, она быстро подошла к нему и застенчиво, по девичьи опустив глаза, тихо спросила:

- Миш, ты не видел моего? Ушел рано утром с дружками и все нет и нет, не натворил бы чего. Они вчера крепко выпивали и бомжа какого-то привели. Противный, вонючий такой. Я-то рано ушла.