Осколки хрусталя

Размер шрифта: - +

Глава 13.1

Несмотря на раннее утро, солнце светило ярко, предвещая хорошую погоду.

Уходить из гостеприимного дома Егору не хотелось. В окружении приятных людей, новых доброжелательных знакомых он чувствовал, как оттаивает его исстрадавшаяся душа. Ночные события не прошли даром. Глубокий, но короткий сон не восстановил силы, тело требовало отдыха, кожа на животе, куда пришелся удар цепью, вздулась сочащимся рубцом. Глухая ноющая боль от перенапряжения сковывала мышцы. Незаметно для себя Егор перестал следить за ходом беседы и воспринимать людей находящихся в комнате. Лица Дениса и Анны расплылись, превратившись в два бледных пятна с темными точками глаз и рта. Он видел, как одно из них ритмично открывается и закрывается, но слух не воспринимал произносимых слов.

Все чаще в памяти, словно сквозь толщу воды в аквариуме, просачивались отдельные буквы:  Э-Л-О-Х-И-М. В сознании они слагались в малопонятное, тяжелое в своем звучании слово «ЭЛОХИМ». Что оно означает, он не знал, но было ясно что это не отвлеченное понятие, возможно название какого-то устройства, имевшее прямое отношение к нему в прошлом, он догадывался. Однако как только сочетание этих букв обретало форму слова, в сознании включался механизм блокирования, за которым следовал ступор, обрыв, чернота.

Мозг отказывался повиноваться.

События, происходившие в периоды провалов, проявлялись время от времени в виде обрывочных фрагментов, выстраиваясь в цепь несвязанных друг с другом эпизодов, пережитых Егором. Постепенно сомнения в реальности их существования в прошлой жизни исчезли, но тем не менее связать их воедино не удавалось. Каждое звено  цепи  событий существовало как бы  отдельно, независимо друг от друга, часто образуя фантастическую мозаику не только искаженных, но зачастую прямо противоположных по содержанию картин. Поверить в них – значило бы признаться в собственном безумии. Это заставляло Егора гнать от себя любые воспоминания, выходящие за рамки бытовых сцен.

Наконец, собравшись с силами, с трудом вырвав тело из цепких объятий кресла, он встал и, слегка покачиваясь, вышел из комнаты. Спустившись по ступенькам веранды, он, прихрамывая, добрел до гамака, висящего в тени зарослей бузины и орешника. Не обращая внимания на мошкару, роем кружащую вокруг него, он погрузился  в сетку гамака и, раскинув руки, покачиваясь вперед и назад, впал в состояние прострации.

Прикосновение прохладных рук вернуло его к действительности. Открыв глаза, он сначала никого не увидел. Анна стояла позади гамака, наклонившись над ним. Длинные волосы закрывали лицо.

Окуная тряпочку в миску с темной жидкостью, она осторожно протирала набухший кровью след от удара цепью. Постепенно, примочка делала свое дело, боль утихала. Егор улыбкой поблагодарил девушку. Та, разогнувшись, поставила миску на землю, обошла висящий между двух сосен гамак и неуверенно присела на стоящую рядом табуретку.

Помолчав, стараясь не встречаться с ним взглядом, захлебываясь словами, она принялась рассказывать ему свою нехитрую жизнь. Неожиданно, словно споткнувшись на полуслове, она замолчала, подняла голову и, взглянув ему прямо в глаза, то ли расслабившись, то ли по другой причине, разразилась слезами.

Растерявшись от обрушившихся  на него чувств, не зная как остановить ее, Егор, не находя нужных слов, молча гладил ее по голове. Также неожиданно как и начались, слезы прекратились и девушка, вытирая кулачками глаза, продолжила повествование.

Измотанный, страдая от вновь вернувшейся боли, Егор даже не пытался сосредоточиться, вникнуть в то, о чем бессвязно пыталась рассказать эта, поначалу взволновавшая его, девушка. Каждое слово болезненным гулом отзывалось в голове. Отдельные слова, с трудом доходившие до него, складывались в повествование о скудной, практически лишенной красивых впечатлений, в общем никчемной жизни, в маленьком прокуренном домике на окраине поселка, которая  опротивела ей настолько, что так называемая публичная жизнь с каждодневным питьем пива, водки, бесконечным курением в компании отвратительно пахнувших потом пацанов, казалась чуть ли не праздником. Все, что следовало потом, ее почти не трогало. Она воспринимала эти обжимания, слюнявые поцелуи, лапания, сопровождавшиеся попытками залезть под юбку, как некий отвратительный ритуал, своеобразную плату за время, проведенное вне дома с грубым, невнятным бормотанием вечно хмельного, небритого, воняющего прокисшим молоком и мочой деда.

Несмотря на то, что он, как умел, любил ее и готов был как верный пес разорвать любого, причинившего ей боль, она лишь снисходительно терпела его и ненавидела дом, в котором выросла.

Утром ей не хотелось просыпаться, каждая клеточка ее измученного нравственно и физически истерзанного тела жаждала если не смерти, то по крайней мере продолжения по  молодости лишенного сновидений сна. Однако солнце вставало, она открывала глаза, с омерзение откидывала простыню, пропитанную отвратительным запахом хозяйственного мыла и, чтобы избавиться от него, бежала в любую погоду зимой, летом, весной, осенью на улицу, где летом с наслаждение опрокидывала на себя пару ведер холодной дождевой воды, скопившейся в бочке у дома, а в остальное время из ведер, оставленных на ночь на застекленной веранде. На секунду другую, пока захватывало дух от свежести, ею овладевало чувство радостного возбуждения. По мере высыхания влаги оно исчезало и, опустив голову, она возвращалась в опостылевший дом, который от рождения был ее жилищем, погружаясь в мешанину запахов несвежей пищи, пыли, старых заношенных вещей, слов. Редкие встречи с состоятельными родственниками были единственными светлыми, но мучительными минутами в бесцветной жизни. Несмотря на то, что Денис, Агния и Фекла искренне любили ее, пытались помочь, дарили всевозможные подарки, она стыдливо избегала общения с ними. Зная, что дед часто навещает их, занимает деньги – иначе откуда бы бралось на ежедневную выпивку? – она, сгорая от стыда, испытывала чувство унижения, но в то же время вынуждена была пользоваться этими дарами, иначе они просто не выжили бы.



Теодор Фабиянович Лозинский

Отредактировано: 06.01.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться