Остров перевертышей. След орла

Глава 14. Семь дней одиночества

 – Но куда мы уезжаем? – взволнованно шептала Мара, с трудом поспевая за быстрым шагом опекунши.

 – Я не собираюсь произносить это вслух.

 – А на бумажке?

 – Ты узнаешь об этом в момент прибытия. Не раньше.

 – А выезжаем когда?

Вукович остановилась и взяла подопечную за плечи.

 – Без во-про-сов, – отчеканила она и поспешила дальше к своему кабинету. – Иди к себе, я сама зайду за тобой.

 – А вещи?.. – Мара снова поймала себя на вопросительной интонации и решила переформулировать. – В смысле, мне же надо собрать вещи!

 – Не сегодня. Мне надо будет отлучиться кое-куда, потом я зайду. Кроме того, ты наверняка не разобрала сумку после Швейцарии.

 – Ну…

 – Вот пусть она так и стоит.

И Вукович, звонко ударяя каблуками, удалилась, оставив Мару в полнейшей растерянности.

И удивлял девочку не только факт предстоящего отъезда. В последнее время она и без того болталась туда-сюда, как кочевник, и привыкла к путешествиям. Нет, ее насторожила Вукович. Во всей этой истории она должна была испытывать негодование, раздражение, упрямство… Но уж точно не радость. Однако хорватки глаза блестели, будто в предвкушении чего-то. Она напоминала ребенка, который давно ждал чего-то, и все донимал родителей, и вот оно, наконец, должно произойти. Еще никогда Мара не видела на лице хорватки такого выражения. И было в нем что-то жуткое.

Мара осознала, что если сию же секунду не получит хоть какие-нибудь ответы, ее просто разорвет на мелкие кусочки. И пока агенты не успели опомниться и не нацепили на нее новый браслет с прослушкой, она отправилась к человеку, который любил отвечать.

Миссис Медеа Дзагликашвили нашлась на своем обычном месте. Сидела в любимом кресле, обитом пурпурной тканью. Из открытого окна веяло морской прохладой, на столе клубился пар над изящной чашечкой чая с чабрецом. И не надо было даже втягивать носом знакомый тонкий аромат: грузинка другого напитка не признавала.

Она обмахивалась веером и, чуть склонив голову, читала книгу с пожелтевшими страницами в толстом кожаном переплете. Черная без единого седого волоса коса тяжелым питоном свилась на голове в клубок. Округлые белые плечи покрывала россыпь мелких родинок, напоминающая карту звездного неба. Тяжелое дыхание сопровождалось грудной хрипотцой.

 – К вам можно? – осторожно возвестила о своем присутствии Мара, чтобы не напугать женщину.

 – Тамрико! – густые брови поползли наверх, лицо преобразила улыбка. – Ты давно не заходила. Садись, моя дорогая, угощайся.

Медеа Дзагликашвили разговаривала с Марой на русском. Наверное, поэтому в обществе грузинки девочке всегда было уютно и спокойно.

 – У меня сладкий миндаль, сушеные персики и абрикосы… Кушай, ты еще такие не пробовала. Моя сестра делала своими руками.

Мара не была голодна, но не хотела обидеть профессоршу и взяла из вежливости сморщенный коричневый сухофрукт. Выглядел он довольно прискорбно. Но стоило поднести его ближе, как запахло солнцем, летом, чем-то неуловимо теплым и сладким. Будто ткнулся носом в целую гору свежих, сочащихся спелостью плодов. А вкус…

 – Я же говорила, – удовлетворенно кивнула миссис Дзагликашвили. – Лучшие в нашем селении. Налить чаю?

 – Пожалуйста.

С удивительной для крупных рук ловкостью грузинка извлекла из ящика стола крошечную чашку с золотым ободком, водрузила ее на расписное блюдце и налила янтарного чая с травами.

Только с таким сопровождением должны рассказываться легенды и мифы.

 – Мне очень жаль, что на тебя столько навалилось, моя дорогая Тамрико, – Дзагликашвили глубоко вздохнула, и ее телеса, прикрытые цветастым сарафаном, всколыхнулись. – Политика, опыты… Они совсем забыли о людях. Хочешь, я поговорю с Вукович? Не дело тебе сидеть здесь, пока они не разберутся… Поедешь к моей сестре. Там горы, у нее свой сад. Такие места, Тамрико! Ты их полюбишь. Скоро поспеют инжиры. Будешь летать, сколько вздумается. Ее зять из старого семейства орлов, у него есть младший брат. Он покажет тебе и речку, и церковь, и средневековые развалины.

 – Простите, миссис Дзагликашвили. Кажется, Вукович хочет меня отправить куда-то еще. Но я сама толком ничего не знаю.

Мара тоже вздохнула с грустью. Если ее любимая профессорша и умела делать что-то лучше других, так это рассказывать. И пока низкий колоритный голос рисовал пейзажи Грузии, девочке с каждым словом все сильнее хотелось там оказаться. Но не судьба. Не в этот раз. Вукович придумала что-то свое, и судя по ее довольному настрою, это будет, по меньшей мере, бункер на дне океана.

 – Тогда зачем ты пришла? Я знаю молодежь. Ведь не просто повидаться?

 – Расскажите мне о Четырех.

Миссис Дзагликашвили помрачнела, уголки большого выразительного рта опустились вниз.