Остров ста историй. Вариант первый

Море. Вечер.

- Ну ты и соня! – это были первые слова, которые услышала Наташа. Она открыла глаза и увидела над собою смеющуюся Римму. – Все уже давно проснулись. А ты как заснула там внизу, так и спишь до сих пор. Нам пришлось переносить тебя сюда. Так что давай, вставай! Не заставляй нас ещё больше мучиться из-за тебя.

Улыбнувшись, Римма вышла из комнаты. Наташа, так и не успевшая окончательно прийти в себя, вскоре уже завтракала…

- Итак, у меня важное сообщение! – воскликнул Михаэль, когда завтрак уже заканчивался. Перед Наташей, с трудом привыкавшей к новым блюдам, стояла почти полная тарелка. – Итак, мы с Элеонорой уезжаем по делам, Шон занимается с Хъюго, а Шерли, Римма и Натали идут с семьёй Грегора на море. Ведь так?

- Так! – ответили все хором.

- Тогда счастливой поездки!.. Хотя постойте, сейчас уже час дня, и мне пора объявить дневной сон.

- Так что проснулись, позавтракали, и снова спать, гуляки сонные! – засмеялась Элеонора.

* * *

Сон…

Еда…

Снова сон…

Наташа со смешанными непонятными чувствами видела, что её лето начинается слишком странно. Ещё несколько дней такой жизни, и она сойдёт с ума. Надо спешить с билетами до Санкт-Петербурга.

Наташе казалось теперь, что жизнь решила поиздеваться над ней за её излишнюю замкнутость и угрюмость. Сумасшедший бег новых впечатлений и чужих нравов. Всё на свете перепуталось. Внезапные  приключения, к которым невозможно нормально подготовиться. Сюрпризы и странные люди. Чужая природа. Чужие дома. Всё чужое.

* * *

Снова автомобиль. В нём сидели те же люди, что гуляли вчера, только без Хъюго. Вёл машину Грегор, отец Леона и Ивара.

Грегор был забавным толстым человечком с тонким мультяшным голосом. Внешне он чем-то напоминал Наполеона Бонапарта, сильно потолстевшего и ещё более сильно подобревшего. Грегор без конца рассказывал смешные истории, так что в конце концов даже Наташа начала улыбаться, спрятав подальше своё лицо…

Сегодня остров М. был влажным и солнечным. Наташа давно заметила, что время на нём шло иначе. Совсем не так, как везде. И сейчас это было особенно заметно. Здесь времена и эпохи навечно смешались друг с другом. Если проезжать в машине по острову, то иногда кажется, что ты едешь не только в пространстве, но и во времени… Интересно наблюдать за домами. Они одновременно и самые обыкновенные, и какие-то особенные. Пронизанные горячим солнцем. Холодные зелёные тени пальм подчёркивали светящийся жёлтым камень домов. Небо, мягкое шелковое небо, окутывало всё вокруг… Тёмные, окутанные зелёной вуалью скалы – море совсем близко. Вода прозрачная и яркая-яркая, ярче неба. Она покрыта причудливыми изумрудными тенями. Море тихое и доброе, но где-то в его тёмной далёкой глубине чувствовалась древняя мощь… Берег – длинный и узкий, покрытый галькой, вполне современный и чистый. Народу не много и не мало – в самый раз. Было что-то ленивое и сонное в окружающем пространстве…

- Ну? Как тебе здесь? – спросил Леон Наташу, задумчиво глядевшую куда-то вдаль.

- Ничего. Пока терпимо, - ответила она. За её сухими, холодными словами и горящими мечтой глазами можно было разглядеть тихий глубокий восторг и восхищение удивительной южной природой.

Наташа стояла на месте, не обращая никакого внимания на то, что творилось вокруг неё, вблизи, среди людей на пляже… Она вдруг поняла, что значит созерцать. По-настоящему созерцать. Это значит чувствовать в своей душе отражение того, что видишь. Это значит быть спокойной и счастливой, глядя на что-то.

- Натали, ты так и будешь здесь стоять? – забавный голос Грегора ворвался в её сознание. Она молча села и продолжила смотреть, желая, чтобы никто больше её не отвлекал…

Наташа снова сидела и смотрела… Зачем возвращаться в Петербург? Может, на острове М. всё же можно жить? Может, стоит здесь остаться хотя бы ради этого великолепного моря?..

- Эй, Натали, что ты здесь сидишь такая одетая? Жарко ведь! – крикнул Леон.

- Мне нормально! – закричала в ответ Наташа.

- А сейчас тебе будет очень-очень жарко, потому что мы собираемся включить тебя в игру. Нам как раз нужен один человек.

- Нет, Леон, нет!

Но её всё-таки вытянули с насиженного места, заставили остаться в одном купальнике и запихнули в игру. После долгой и непривычной задумчивости Наташа чувствовала себя как-то странно и неприятной. Голова была немного сумасшедшей, без всяких определённых мыслей. Иногда волнами накатывал необъяснимый страх перед людьми. Конечно, такое и раньше случалось, и даже довольно часто. Но сейчас это было что-то особенно резкое и сильное… Наташа сказала себе, что больше никогда не будет созерцать. Хотя это так прекрасно…

Вскоре след удивительного приятного чувства, рождённого во время созерцания, растворился в жарких дневных делах, играх и озорном смехе новых друзей.

После игры (играли с мячом в какой-то большой компании, где мало кто знал друг друга) все пошли перекусить в ближайшее кафе. Наташа вернулась в своё обычное настроение, сказала себе, что больше не будет никаких игр, и постаралась сделать вид, что ей всё в мире безразлично. Она была сейчас очень смешной.

После «временной слабости», как она называла своё восторженное состояние, вызванное морем, она с ещё большим фанатизмом думала о решении вернуться домой в Санкт-Петербург. Наташа угрюмо смотрела по сторонам, отодвигаясь от Леона, который по-прежнему был ей противен. Иногда казалось, что если бы его не было, она бы смогла примириться с островом М. Но он был рядом, и с этим ничего нельзя было поделать. Только терпеть.

* * *

Когда возвращались домой, то было уже очень темно. Все сели в машину, как только верхний край солнца утонул в море. В небе ещё несколько минут оставался зыбкий голубоватый свет, а редкие обрывки голубоватой ваты сохраняли на своих почти прозрачных краях розовато-абрикосовые блики. Не верилось, что всего лишь час назад солнце щедро золотило наш огромный мир… Это было великолепное зрелище! Наташа, снова захваченная красотой мира, забыла обо всех своих упрямствах… Золото лучей было горячим, и в контраст ему тени отливали холодом голубой зимы. После цвет драгоценного металла вдруг исчез, уступив место прозрачному лилово-бардовому туману. Он промелькнул как случайно залетевший ветер. На мгновение потемневшие цвета стали пронзительно яркими… Весь бесконечный небосвод был похож на огромный алмаз с великолепной сложнейшей огранкой. Крохотное солнце преломлялось в нём всегда неожиданно. Едва скрылась большая часть солнца, как откуда-то из-под земли начала подниматься древняя тьма. Она была густой и холодной и медленно обволакивала весь застывший мир. Тьма уплотнялась… зыбкий голубоватый свет, оставшийся после солнца, начинал таять, словно испуганный надвигающейся ночью. В один короткий мир ночь завладела миром, день кончился окончательно. Стали видны фонари, скрытые до этого солнцем и его остатками. Темнота застыла и тоже превратилась в алмаз. Но это был алмаз ночи, а не дня – чудесный драгоценный камень цвета чёрного шёлка, преломляющий свет миллиардов крошечных искорок звёзд и далёких фонарей, миллиардов светил, самых разных по форме, цвету и размеру.