От гнева и воли

Размер шрифта: - +

Глава 4-3

Храм собрал не только жаждущих обновления жизни и благословения на труды. Немало был и тех, кто хотел умереть в святом месте. Их привозили на телегах и приносили на руках — считалось, что отказывать грешно. Ставру этот обычай показался странным, но делать было нечего, и король распорядился отдать неисцелимо больным одну из храмовых построек.

Совсем скоро она превратилась в обитель предсмертных страданий и скорби, и её, не таясь уже, называли Домом умирающих. 

Навещать и ободрять тех, кто уходит последней дорогой — обязанность короля. Ставру тем более нужно было идти туда, что Лир был совсем слаб, а его помощь в задуманном королём деле была бы бесценна. 

Ставр не мог поверить, что старик умирает. Когда рассеялась белая мгла, нашли его лежащим на земле. Оружье не коснулось его, но едва жив был Лир, чуть дышал и не мог открыть глаз. 

Первой бросилась к нему Вила, и едва сдерживала слёзы. По её просьбе старика и принесли в Храм — так оказался Лир в безрадостном Доме. 

Король собирался идти туда один, но одного его не пускал Маглор.

— Я должен быть там, — убеждал Ставра авета. — Я же был целителем, и дух смерти смутить меня не может. А Лир брат мне.

И возразить на это было нечего. Ставр понимал, конечно, что думы Маглора — не о Лире и не о других скорбящих. Напуганный, по-настоящему напуганный немощью своего короля, авета просто хочет быть рядом с ним. Целитель же Маглор не больший, чем любой из его народа, когда потребует нужда.

И сам о том знает. 

Что-то очень человеческое, даже детское чудилось Ставру в поведении Маглора. За это следовало не просто быть благодарным — это нужно было поддержать и сохранить.

Гьорту подобное было чуждо, но Гьорта нельзя было не взять в совет с Лиром. Гьорт стоял у истоков восстания, и часть того безумия, которое теперь превращалось в могучее королевство, от начала принадлежала ему, а кем был Маглор?

Воином и работником, как и все.

— Сегодня я навещу одного Лира, — сказал Ставр, — ты будешь моими глазами и моей рукой — пойдешь к другим и передашь им мою любовь и привет.

Это нужно было сделать по-человечески, потому что никакой силой Ставр наделить своего посланника сейчас не мог. Для аветы же было странно и непонятно, как можно оставлять слово пустым — без того огня, что питает и преображает.

— То есть я должен благословить их? — робко спросил Маглор. — Если ты, господин, не укрепишь их, то я должен сделать это за тебя? Но как я тогда скажу, что это твоя любовь?

— В Доме умирающих ждут своего часа люди, — напомнил король.

— Люди, — кивнул авета, но понимания в нём не прибавилось. 

— Просто скажи им, что я их люблю.

— А они не знают этого? — удивился Маглор.

Его тревога за короля начинала, кажется, переходить границы, и Ставру нужно было как-то отвечать.

— Я не умираю, Маглор, — он улыбнулся, хотя и знал, что улыбкой авету не обмануть, — и я не превратился в скрягу, который жалеет жара своего сердца для тех, чьи сердца скоро остынут. 

— У меня и в мыслях не было осуждать тебя, господин!

— У тебя — нет, но можешь ли ты знать, что родится в душах других?

— Мы тебя не предадим. Никогда, — Маглор дотронулся до ворота, где блестела лазурь морского узора — он мог говорить за других! 

За всё их братство, родившееся в день пролития крови на безгрешной земле.

— Я знаю, Маглор. Но не в вашем обычае чтить короля лишь за то, что он носит это звание. Ты должен знать, что я задумал нечто нелёгкое, и мне понадобятся силы, чтобы исполнить замысел.

Авета, конечно же, ничего не спросил. 

— Я открою всё в нужный момент, — пообещал Ставр, — тебе — раньше, другим — позже. 

— Да будет так! — другого от Маглора и нельзя было ожидать.

Во всех домах Храма двери держали открытыми, но не в Доме умирающих. Когда хотели войти туда — звонили в колокол.

Целительница — или правильнее называть её могильщицей? — открыла им, и здесь расстались король с аветой. Маглор отправился исполнять самое неясное, самое чудное в своей долгой жизни поручение, Ставр — к Лиру, устраивать дело.

У старика нашёл он Вилу. Словно застигнутая врасплох, взволновалась дева, и рада была уйти, когда о том попросил Ставр.

— Ну вот, — притворно-недовольно проворчал Лир, — теперь вместо девичьего голоса слушать мне твои речи. Так я умру ещё быстрее, чем мне положено! От тоски. Что опять стряслось? 

Ставр присел на край постели. Старик не шевельнулся, но так и впился взглядом в лицо короля.

— А я думал, что это я умираю, — протянул Лир, — а нет, оказывается. По сравнению с тобой я ещё очень неплох!

— Что-то ты рано меня хоронишь! Мои волосы седы уже давно, но с тех пор я победил в нескольких битвах, сражаясь плечом к плечу со своими людьми.

— Ты сражался, верно, — признал Лир. — Но в последней битве ты утратил нечто важное.Не хочу задеть тебя… То есть задевать тебя – дело хорошее, весёлое, но теперь я не шучу. Хотя и хотел бы всё обратить в шутку.

— Ты прав, — согласился Ставр, — в последней битве моя звезда закатилась — Минна оставила меня. И унесла с собой радость, силу, жизнь — теперь я подлинно дряхлый старик. Но и король — королём и должен остаться, иначе нарушу клятву. Но те, кто знал, на чём стоит трон этого королевства, оставили меня — сначала Гьорт, потом Минна.

— Знаешь, я не великий правитель, — Лир тяжело вздохнул, — да и советник из меня так себе. Но мне кажется, что все троны и все царства мира устроены одинаково. И стоят на одном и том же. Нельзя заменить любимую или друга, но вот советников всегда можно выбрать, если земля не совсем оскудела на ум и отвагу. А если оскудела, тут и сами боги ничего не сделают, даже если наденут короны этой страны. 



Herzeleide

Отредактировано: 23.11.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться