Отборная попаданка архидемона

Глава 24

Прижав палец к губам в универсальном призыве к молчанию, Юмаат выкладывает на стол прямоугольный прибор и переключает один из трёх тумблеров. Затем вытаскивает из кармана на груди массивную прищепку и, перегнувшись через экран терминала, привешивает её на мой кристалл-индикатор с микрофоном. После этого Юмаат переключает ещё один тумблер на прямоугольном приборе и улыбается мне:

– Теперь мы можем поговорить спокойно.

Не бросается на меня с намерением препарировать – уже хорошо.

Снимая громоздкие наушники, оглядываю читальный зал: лица библиотекаря не видно за книгой, Лисса и Найтеллит склонились над терминалами и зубрят, на другом конце зала пара бледных парней что-то судорожно переписывают из одной книги.

– Я слушаю твоё предложение, – говорю я: раз Юмаат всё равно пришла, почему бы не выяснить подробности?

– Ты станешь носить приборы, которые будут снимать твои показатели, отдавать моим демонам и надевать другие, периодически вечерами будешь тайно приходить на более детальное обследование в одном из классов, подпишешь договор о передаче мне тела в случае смерти, а я никому не расскажу, что ты скрываешь саламандру, и не отниму её у тебя. Её мы тоже будем исследовать.

Моя ящерка оказывается саламандрочка… И механический таракан успел её засечь. Но раз Юмаат согласна оставить её мне, всё не так страшно. Поэтому я отвечаю:

– Давай так: это всё, кроме договора о передаче тела, и никаких копаний в моих внутренностях, максимум – сдам кровь, слюну, выделения там на анализ, плюс ты будешь платить мне за участие в исследованиях, консультировать по поводу нюансов жизни здесь, которые меня заинтересуют. Если понадобится защита, ты сделаешь всё возможное, чтобы мне помочь. И, – приподнимаю прищепку с глушилкой, – это ты оставишь мне.

– Ты понимаешь, что укрывательство саламандр противозаконно? И что сюда уже вызвана служба зачистки, чтобы найти её и уничтожить.

– Мне всё равно, – как можно равнодушнее сообщаю я. – Для тебя дополнительные пункты не слишком обременительны – это вовсе пустяк, а в обмен ты получаешь возможность изучить меня… и саламандру.

– Но ты подпишешь завещание о передаче мне тела.

– Прости, я не слишком тебе доверяю, поэтому завещание подпишу в более позднем возрасте.

– Но ты подпишешь? – Глаза Юмаат загораются нездоровым энтузиазмом.

– Я обдумаю это, если меня устроит исполнение тобой остальных пунктов сделки, – отвечаю я. Я не слишком суеверна, но от разговоров о завещании собственного трупа мороз по коже пробегает.

Прикусив губу, Юмаат щурится. Думает. Чтобы показать ей мою слабую заинтересованность в сделке, надеваю наушники и снова обращаю внимание на экран терминала, начинаю повторять буквы и собирающиеся из них слова.

– Я не смогу тебя консультировать, – отзывается Юмаат, и когда я приснимаю наушники, она, поглаживая механического таракана, поясняет: – Я слишком занята исследованиями, чтобы постоянно на тебя отвлекаться, но могу выделить тебе лаборанта, чтобы он исполнял всякие пожелания. – Юмаат неопределённо взмахивает рукой.

– Лаборанта, который сможет мне грамотно всё объяснить и о быте, и законах, и об экономике, и о нюансах жизни здесь, – уточняю я, едва сдерживая улыбку: хе-хе, да мне тут целого личного помощника предлагают!

С ним, конечно, надо будет держать ухо востро и беречь здоровье, чтобы раньше времени не попасть к Юмаат, но… это ведь такое подспорье!

– Найду такого, – соглашается Юмаат.

– Осталось оформить договор, – я окончательно откладываю наушники.

– У меня бланки только для завещания тела, – вздыхает Юмаат. Но тут же оживляется. – Заполним в свободной форме.

Как хорошо, что я упорно учила алфавит.

***

Подписав последний протокол свидетельских показаний, Леонхашарт поднимается из-за стола секретаря управляющего больницей. Следователи не задают лишних вопросов, после него в комнату вводят орчиху, отвечающую за томограф, чтобы она письменно подтвердила свои показания: вышла на перерыв выпить кофе, вернулась – а на рабочем месте труп. И архисоветник.

Леонхашарт понимает, что ситуацию могут повернуть против него, – вплоть до обвинения в убийстве, – но он настолько шокирован, что пока не представляет, что этому противопоставить, кроме отсутствия у него мотива избавляться от возможного свидетеля попытки его запугать или убить.

В наушнике Анастасия шепчет слова, и её голос, сочетающий в себе твёрдость и мягкость, текучесть и жёсткость, выдёргивает Леонхашарта из шокового оцепенения.

«Я допустил ошибку, – признаёт он, стоя в светлом коридоре. – Но это не повод стачивать рога. В следующий раз я должен быть осторожнее и внимательнее».

Поднявшись на крышу, Леонхашарт расправляет крылья и устремляется к своему дому. Ветер бьёт в лицо, треплет волосы, шелестит в крыльях, и неторопливый полёт над гудящими улицами разжимает тиски, сковывающие грудь Леонхашарта, мешающие ему дышать с того самого момента, как он осознал свой провал.