Отдай, детка! Ты же старшая! Книга 1

Размер шрифта: - +

Глава 9

Это были очень странные два часа. К концу полета Даринка была удивлена и озадачена. Очень скоро забыв про нее, Истомин и Резенская, переговариваясь вполголоса, дошли до тем, от которых Горянова  была более чем далека. До книг. Она  с изумлением узнала, что  Альгис Саулюсович необыкновенно начитан. Он легко переходил с  темы на тему, как – то просто и доступно вплетая в разговор какие- то сложные философские материи. Из всех названных им потоком имен Даринка почему – то запомнила Ингардена.  Кто он и чем запомнился миру, Горянова не успела схватить, но его фамилия, созвучная английскому  слову «сад», сама осталась в памяти.

 Принесенный легкий перекус тесного общения Истомина и Резенской  почти не прервал. Наоборот, их разговор за чашкой самого обычного пакетированного чая с серьезного плавно перетек на  странную детскую литературу. Они с таким упоением, перебивая друг друга, вспоминали перлы из книжки под странным названием «Манюня»   Наринэ Абгарян (это имя Даринка запомнила уже в конце разговора, пообещав себе клятвенно, что  по возвращении прочтет этот кладезь великолепных жизненных ситуаций и отличного юмора), что  Горянова,  забыв  тщательно скрывать свой интерес к разговору, даже высунулась из-за плеча Резенской, чтобы лучше слышать их необыкновенно занимательный диалог.  Несколько раз она ловила  на себе открытый, теплый,  немного ироничный, но явно  заинтересованный  взгляд Истомина и реагировала совсем не так, как обычно. Она ему  улыбалась.  Да и как тут не улыбаться, если перед тобой совсем не чопорный, а какой – то свой, понятный, невероятно помолодевший за этот час мужчина, в котором теперь Даринка наконец рассмотрела и  приятные, с легким оттенком прибалтийского колорита черты  лица, и  подтянутую спортивную фигуру, и ум, и сквозившее во всем облике  чувство  собственного достоинства.

В какое – то мгновение ее  молчаливо – заинтересованное присутствие в разговоре стало заметным настолько, что Резенская и Истомин прервались и перевели на Даринку вопросительные взгляды.

 - Ну, ребята,  вы такие! Просто! У меня нет слов!- не сдержала Горянова восхищенного вздоха. – Это ж надо, столько знать! А вашу Абгарян приеду и прочитаю!

Резенская прыснула:

 - О, как Вас прорвало, Даринела Александровна, и двух часов не прошло!  Только у нее  про Манюню уже целых три тома написано. Осилите? Чай не  проект и не договор!

А Истомин ничего не сказал. Опустил глаза и улыбнулся краем губ как – то так, мудро что ли, нет, наверное, понимающе, хотя тоже нет, скорее всего  и то, и другое,  но смачно сдобренное  невысказанной лаской …

А самолет между тем уже заходил на посадку. Сплотившаяся компания расставаться по прибытии не захотела.  Истомин утащил девчонок  с собой во встречавшую его машину, а потом плавно перетянул в свой номер в  шикарном отеле, находившемся в пяти минутах ходьбы от Эрмитажа. Решено было вместе пройтись по Питеру в свое полное удовольствие. У Истомина   день тоже был свободен, важная встреча должна была состояться только в семь.   Из комнаты он вышел уже не в костюме, а в джинсах и простом пуловере (цепкий горяновский глаз сразу оценил  пятизначный ценник такой простоты).  Побросав  ненужное в номере и  добавив  еще  к верхней одежде легкие головные уборы,  они выбрались в город.

Питер часто в ноябре встречает своих гостей промозглостью и холодным невским ветром. Но сегодня,  сегодня было удивительно. Наверное, единственный  солнечный день суровой северной осени. Легкий мороз и   приветливое тепло – все, как у Пушкина, но только без сугробов!

Дворцовая площадь, Александрийский столп, Триумфальная арка, тихие шаги по   спешащему куда – то  Невскому, переход на другую сторону и  Казанский собор, приведший Даринку  в эмоциональное исступление. Привыкшая к золоту и  малахиту, она впервые видела черно – серые колонны и странное,  невероятно сдержанное убранство, ни на что не похожее, величественное, от которого веяло настоящей силой. Намоленное место. Да!

   И снова Невский. А вот поворот и набережная  грибоедовского канала,   и шаги направо, и Лиличка  уже читает Ахматову, стоя у «Бродячей собаки»:

Все мы бражники здесь, блудницы,
Как невесело вместе нам!
На стенах цветы и птицы
Томятся по облакам.

 

Ты куришь черную трубку,
Так странен дымок над ней.
Я надела узкую юбку,
Чтоб казаться еще стройней…

 

Истомин  с Горяновой  откровенно любуются  Резенской, такой одухотворенной, такой  нежной, такой сдержанно- питерской сейчас.

Рядом Русский музей. Но Горянова не хочет сейчас отделяться от компании.  Даже ради Ларионова и  его Венеры.  Они идут дальше, поворачивая немного и подходя к Михайловскому замку. И Лиля, вспоминая нечастного императора Павла, рассказывает, что дух убитого императора до сих пор пугает и религиозных людей, и атеистов. «Обычно,  - говорит она  немного театрально, и взор ее темнеет, -  он приходит ровно в полночь. Павел стучит, смотрит в окно, дергает шторами, скрипит паркетом... даже подмигивает, вселившись в свой же портрет. Некоторые  посетители видят даже свет от сияния свечи, которую дух Павла несет перед собой».



Фаина Козырь

Отредактировано: 11.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться