Отдай, детка! Ты же старшая! Книга 1

Размер шрифта: - +

Глава 22

 

 - Пусти! Руки прочь от советской власти! – зашипела  заплетающимся языком Элька.

 - Молодая, а говоришь, как бабка! – хмыкнул Герман,  решительно  отодвинув Даринку и подхватывая Эльку за талию, поднимая  с пола.

  - Папочкино воспитание, племяш! – качнулась та, принимая полуустойчивое вертикальное положение. -   Просмотр фильма «Нахаленок»  и «Р.В.С» трижды в год с обязательным анализом особо серьезных сцен записывает   специфический стиль поведения на подкорку, –   и мелкая  потрепала слабой грязной  рукой парня по лицу.

Тот скривился и   брезгливо убрал ее  руку.

-  Кстати, а чего это  Даринела  тебя уплемянила? – икнула Элька.-  Она ж ничего просто так не делает. Все с умыслом… Не боишься остаться в должниках?

 -Заткнись,  дура пьяная, - остановил ее поток злоречивых слов мажорчик и, посильнее обхватив девушку за талию,  повел в квартиру.

Младшенькая с трудом передвигала ноги. Вся ее куртка, брюки и сапоги были покрыты плотным липким слоем грязи. Видимо, падала не  раз… А мажорчик… Он очень удивил Даринку… Крепко прижимая к себе пьяную,  этот   щеголь и франт  даже  бровью не повел, хотя  Элька довольно сильно  пачкала его дорогущую одежду…

Горянова глубоко вздохнула,  пошире открыв дверь, и  не сказала ни слова. Спать больше не хотелось. Усталость как рукой сняло. Нда!  Следовало признать, что  Элька всегда действовала на нее бодряще.

 - И где же ты так назюзюкалась? – наконец поинтересовалась она, когда мелкая, уже освободившись с помощью мажорчика от  верхней одежды и обуви, смогла с третьего раза попасть  ногами в тапочки.- Мама хоть знает, что ты ко мне поехала?

 - Конечно! – Элька подняла на Даринку злой пьяный взгляд. -  Она сама  и предложила. Это чтобы  папа в себя пришел.

 - А что, папа?

Элька неприлично цыкнула  и отвернулась, говоря куда – то вбок:

 - Рвёт и мечет,  потом курит, потом снова рвёт и мечет. Мама боится, что  у него сердце прихватит. Сказала, чтобы ехала к тебе – пе-ре-ждать…  А я ж не могу к тебе, - вдруг яростно, с болью  выкрикнула Элька.  – Не могу! Ты ж у нас ПРАВИЛЬНАЯ!  ГОРДОСТЬ семьи! Куда ж мне  до тебя!– и она попыталась сделать шаг, но ноги заплелись, и Элька снова чуть не грохнулась.

Герман еле-еле  успел ее подхватить.

-  Папина радость! – не унималась мелкая. – Дариночка то, Дариночка это!  И самостоятельная! И умная! И деньги с шестнадцати лет зарабатывает! А я… А я так… кра-си-ва-я! Мне только за-муж… А я … А на меня он только рвёт и мечет,  потом курит, потом снова рвёт и мечет…Ой!  По-моему, меня рвёт… - и  она склонилась, чтобы  дать всем окружающим оценить  содержимое ее желудка.

Было противно и  гадко, но  Горянова   успела придержать сестру за плечи и отвела в сторону кипу ее белокурых испачканных волос.  Мажорчик, скривившись, отвернулся, но  все также продолжал придерживать   девушку за талию.

Наконец рвотные позывы прекратились.

 - Давай ее  в ванную, Гер, -  тихо попросила  Даринка, делая шаг, чтобы помочь.

 - Не нужно,  - серьезно и спокойно сказал он. - Я сам доведу, ты лучше здесь убери.

 А потом… потом  они поили Эльку кипяченой водой с активированным углем, и мажорчик помогал стягивать   с нее мокрую грязную блузку и  угвазданные  рвотой  джинсы, укутывал  умытую, засыпавшую на ходу  мелкую в Даринкин банный халат. И делал это все молча. Без тени насмешки или сальности. А потом, когда Элька, едва  прикоснувшись головой к подушке, уснула, пришел к Даринке,  потерянно сидевшей на кухне и крутившей в руках пустую чайную чашечку самого замечательного Дулевского фарфора, которую  почему -то хотелось со всей силы шмякнуть об пол..

Мажорчик с грохотом подтянул к Даринке стул и сел рядом. А потом вдруг взял и погладил ее по голове, как маленькую:

 - Не плачь, теть, -  ласково сказал он, - дети вообще существа эгоистичные, я вот видишь, какой пример!

 Даринка засмеялась сквозь невыплаканные слезы и добавила, вздохнув:

 - Ей двадцать два будет… разве она ребенок?

 - А дуры вообще  позже взрослеют, - глубокомысленно  заявил мажорчик. – А если ты не перестанешь плакать, теть, то я тебя поцелую и умру смертью храбрых, потому что твой питекантроп мне голову оторвет.

 - Не оторвет. Он не ревнивый…

 - Это ты сейчас, теть, к чему сказала? – поиграл бровями мажорчик. – Это что: тонкий намек?

 - Сиди ровно, тонкий намек, а получишь промеж глаз! – снова рассмеялась Горянова.  – Чай будешь? Я вкусняшек купила.



Фаина Козырь

Отредактировано: 11.05.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться