Открывая глаза

Размер шрифта: - +

Глава двадцать четвертая

Март 1863г.

Снаружи дул неприятный ветерок, но сидеть в палатке не было никакого толку; составлять план местности Пол закончил два дня назад и теперь ждал нового приказа о выдвижении. Его отряд уже полторы недели не менял местоположения, отчего жизнь в лагере все больше стала напоминать холодец из человеческой тоски, уныния и отвращения при виде лица своего соседа по палатке, с каждым днем становившийся все гуще.

Проверив состояние дозорных и лошадей, Пол присел на толстую ветку давно упавшего дерева и задумался, глядя на своих солдат. Он ничем не отличался от них: ему так же противно было на них смотреть, так же отвратительно было слушать их голоса и отдавать им команды, как и солдатам слушать его. Пол хотел убраться куда подальше; он думал, что и умереть согласился бы, наверное, но потом понял, что сам себя обманывает. К Гудвину приходило осознание того, что он насытился военной жизнью, изменился до неузнаваемости из-за неё, уже не был тем студентом, мечтавшим стать большим врачом и оказывать людям помощь. Так же было и с остальными. Война их всех поломала, не изменила, а именно поломала, пришло ему в голову. Впервые за многие месяцы Пол откровенно говорил сам с собой, отчего ему вдруг стало страшно, что откровение не приведет его ни к чему хорошему. Возможно, причиной появления смелости в мужчине стала тишина – настоящая, природная, окутывающая все окружающее пространство, вплетавшаяся в жизнь солдат; тишина, когда хочется думать, размышлять и ничего другого.

Гудвин пытался ответить на главный для себя вопрос – к чему приведет его эта война, как она отразиться на нём. К своему ужасу, Пол не увидел для себя никаких перспектив в такой жизни, которая довела его и многих других к войне. Он понимал, чувствовал, был полностью уверен, что если выживет, ничего больше ему не помешает достичь своей цели, стать профессиональным врачом, работать на благо людей, видеть улыбки тех, кому он помог, но ещё большая уверенность была в том, что ему не принесет покоя и наслаждения эта работа, а это значит, он не обретет ничего из того, к чему шел, к чему всегда хотят прийти все остальные, на достижение чего так много было потрачено сил. Обманывать себя и под ложным спокойствием заниматься тем, чем он так хотел, сжигая себя изнутри и проклиная себя за трусость и низость – Гудвин отбросил от себя эту мысль. Но что же было делать? Для этого Пол решил ответить, что привело его к таким мыслям и что же сможет его успокоить?

В голове кавалериста отчетливо нарисовалось лишь одно лицо – лицо отца, и тут же все стало на свои места. Гудвин понял, что долго рассуждать не придется, что поиск причин, изменивших его жизнь, закончен. Быстро вспомнились слова родителя, его намерения и стремления, его идеи, и…и Гудвин испугался. Неведомый страх волной накрыл солдата. Это был страх признать свои ошибки, свою слепоту. Ответы на все вопросы были найдены – неясные, бесформенные, не перетертые в голове, но Пол их все знал. Он боялся согласиться с ними, и лишь признался себе, что уже давно всё понимал, но боялся открыть эту дверь. Так рьяно отрицавший все то, о чем всегда говорил Митт, Гудвин вдруг ясно увидел себя рядом с отцом и на одной стороне с его мыслями. Ощущение безысходности, неизбежности, с которой он попал в эту яму непринятых им мыслей, камнем застряло в груди, не давая вдохнуть воздух многолетней лжи и поддельного спокойствия.

Гудвин закрыл лицо руками. Он знал, что рано или поздно ему придется принять то, что в нем родилось, а быть может, жило всегда, но было скрыто иными порывами. Пол этого не хотел… и боялся, но он понимал, что страх рано или поздно отступит.

- Пол? Что стряслось? – своим обычным грубым голосом спросил Джеб, присев рядом с Гудвином, отчего несказанно облегчил положение своего командира.

- А?.. Нет, ничего, просто насточертело быть здесь, мысли всякие лезут. Всё нормально.

- Точно?

- Как ты?

- Получше, чем некоторые.

- Чем кто?

- Мэйсон, например.

- А что с ним?

- Я бы не хотел быть на его месте! Ни читать, ни говорить не умеет нормально. К нему даже относится как к человеку невозможно!

- Джеб, я думал, кто-кто, а уже ты не мыслишь в эту сторону!?

- Верно, все так и было, пока я случайно не вляпался в такую же черную, как Мэйсон, историю.

- Как странно, что я ничего не знаю!

- Видимо свидетели произошедшего не очень-то хотели посвящать нового командира в свои дела. Тем более, что ты едва не единственный, кто сдружился с африканцем.

- Посвяти хотя бы ты! Тебе, как я вижу, не все равно? – вопросительно посмотрел на него Пол.

- Да нет, мне плевать! – лаконично ответил здоровяк.

- Ну, всё равно, расскажи, - не поверив в последнее восклицание товарища, попросил Гудвин.

- Рассказывать, в общем-то, нечего. Очень уж он несчастный тут, среди нас. В принципе, рассказывать-то и не о чем, - снова повторил гигант. - Такие истории случались уже давно, когда капитан ещё был жив, но и он о них не знал. Всё всегда происходило настолько быстро, что никто не обращал должного внимания, признаюсь, даже я пару раз принимал участие.

- В чем?

- В оскорблениях, толчках, словесных перепалках, во многих подобных мелочах, которые, если не приглядываться, и не заметишь.



Александр Припутнев

Отредактировано: 06.06.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться