Отражение

Размер шрифта: - +

Отражение

Жил был всегда мимо идущий. Мимо чего? Мимо всего. Мимо знакомцев и незнакомцев, страждущих и баловней судьбы, красивых и уродов, неприметных и выделяющихся людей, закрытых и открытых дверей, мимо страшного и манящего, мимо многого и многого прочего, и мимо самого себя, в конце концов.

Он всегда всё примечал, наблюдал за всем, чем мог, но никогда не останавливался, всегда проходя мимо.

Зарождалась в голове его собственной мечта? Это страшило его, и он бежал от неё, сбегая мысленно в нишу рутинных мыслей.
Нравилась ему девушка? "Упаси Вселенная!" - думал он и так ни разу и не влюбился.
На улице сидел попрошайка? Жалость он гнал прочь.

И всегда боялся он момента, когда не сможет пройти мимо. Вдруг кто-то будет гибнуть на глазах его? Он не сможет пройти. Длань совести и сострадания остановит его, заставит свернуть с пути, где сияет покойная табличка "мимо".

Если придёт к нему сама девушка, сможет ли он пройти мимо соблазна? От этой мысли по спине его начинался забег мурашек.

Идти мимо его нисколько не утомляло, он шёл, сам себе на уме, в своём мирке, беспечный наблюдатель и чайный любитель.

Идти мимо он не мог только в случаях чрезвычайных, но вполне привычных, вроде работы, семьи и пары друзей. И то участие его было так легко и неприметно, что и не ощущалось вполне, и казалось, что он прошёл мимо.

Пройдя мимо всего, он вновь возвращался домой, где всё само проходило мимо него. Окна зашторены, полумрак, в контейнере ползает мирно домашняя улитка Геннадий-Генриетта, играет громко музыка, сочась из наушников в глубину ушных раковин. Он любил музыку, любил свои уши, но боялся слушать без наушников, ибо вдруг что-то или кто-то тогда не пройдёт мимо него. Он смотрел из окна на небо, только стоя на кухне, ибо лишь там у него не было штор. Хотя он жил в однушке. Но суть в том, что он очень любил природу, и наверняка умер бы, если б вид из окна не содержал в себе бескрайнего неба, поля, леса, какого-либо водоёма. Из всего этого он был лишён только водоёма, но не всё же сразу. Он просто хотел видеть как можно больше природы и как можно меньше цивилизации. Если б в окне виднелись бы горы, океан, ледники, хоть бы вулкан - ему всё равно что, если это пейзаж.

Наедине с природой он чувствовал себя прекрасно. Ночное небо завораживало его, он чувствовал себя никчёмным и в то же время самым счастливым из людей, ибо он может его видеть.

Радость ему приносили самые простые, казалось бы, способности.
Видеть, слышать, осязать, вдыхать, ощущать вкусы, ходить и шевелить руками - бесценные дары, за кои он был благодарен всем сердцем и душой. А способность думать поражала его совершенно. Он любил думать, воображать, и исключительно такое, чего никогда быть не может. Он, сам с собою находясь наедине, смеялся, плакал, и обращался к кому-то исключительно на Вы, дабы что-то рассказать или обсудить. И он был в высшей степени доволен такою жизнью. Он знал, что ни с кем никогда так хорошо и искренне не сможет поговорить, как в своих мыслях или с этим Вы. Семья и пара друзей - это прекрасно, но общение с ними сложное и скрытное, причём симметрично. Виделись они редко, да и вообще, казалось, не особо его любили. Конечно, мама была с ним добра, заботлива, даже ласкова, но словно из какого-то чувства вины и страха, он не ощущал неподдельной искренности в её нежностях. Иногда он отторгал её, иногда поддавался. Но любил её всем сердцем, несмотря на все ошибки, кои она когда-то совершила, вольно или нет, несмотря на то, как неумело старалась их исправить. Ведь исправлять ошибки, стараться наладить отношения и проявлять заботу даже сквозь страх – это ли не проявление любви? Пожалуй, она была единственной, мимо кого он не проходил.
Но никогда не давало ему покоя, кого она больше любит, его, или же нет. Вроде бы его. Но кто – он? И сможет ли он действительно когда-нибудь остаться наедине с собою? Достаточно ли толсты и крепки стены? А вдруг стены обрушатся и он, от страха, исчезнет? Такими вопросами он обычно задавался, и никак не мог пройти мимо них. Это было очень обидно ему. Очень. Он хотел всегда заглушить их, ему иногда казалось, что мысли его могут услышать, и тогда кто-нибудь, да и не пройдёт мимо. От этих мыслей у него обязательно хоть немного начинала болеть голова, и после этого его забывчивость обострялась.
Вообще, он всегда жил в каком-то странном настроении и обладал странным для него самого мироощущением, и многое его в самом себе пугало.
 

Сегодня он как всегда лёг спать рано, в десять часов вечера. Он всегда старался лечь к этому времени. Он ложился, устраивался поудобнее, и слушал музыку, воображая себе всякое. Слушал допоздна, до часу-двух ночи, а иногда и дольше. Иногда он поражался выходкам своего воображения, но чем сильнее он вырабатывал свою фантазию перед сном, тем крепче этот самый сон был. Так было и на этот раз. И, как обычно, никакой сон ему не приснился. А ведь он страстно любил сны. Хотя, частенько ему снились кошмары, странные и со стороны вовсе не страшные, а нелепые до смеху. Он их не любил, но они всё-таки были хоть какие-то, да сны.

***

Прохладный летний день, Солнце лениво светит, заботливо щадя глаза велосипедиста, едущего по кривой тропинке между засеянным огромным полем и лесом.

Зелёное царство тихонько шумит, насекомые вяло передвигаются, какой-то зверь шмыгнул в траве и скрылся столь стремительно, что невозможно было наверняка угадать, кто он таков. Велосипед скоро несётся по кочкам и ямкам, и сам наездник не ведает, куда спешит, пребывая в мечтательном расположении духа, вдыхая аромат хвои, цветов, ненавязчивой влаги, внемля мерно качающимся колосьям, листве, журчанию ручейка, усердному постукиванию дятла и, вопреки атмосфере спокойствия, буйному щебетанию мелких озорных пташек. В небесах пролетел ровный строй диких уток, предположительно летящий на один из местных прудов, возле которого обыкновенно собирается поочерёдно всяческая живность: бараны и козы со своей старой пастушкой, имеющей очаровательную улыбку с золотыми вкраплениями; коровы, сторож коих слишком таинственен, и само существование коего наукой не подтверждено; стада полунагих человеческих особей, мешающих мировому покою и нарушающих чистоту непосредственно воды и околопрудного пространства в любую погоду и время суток, вне зависимости от обстоятельств. В иное время года в качестве посетителей пруда можно заметить стаю собак, оставленных летом дачниками. Состав стаи каждый год изменяется путём необыкновенных собачьих бегов, наблюдая которые голуби делают ставки семечками, наполняя этим зрелищем свой довольно однообразный досуг. Пока время бегов не настаёт, собаки неумолимо патрулируют посёлок, делая перерывы в своём элитном притоне, куда им постоянно делают щедрые и знатно смердящие подношения, называемом в простонародье помойкой.
За особые дары, подаваемые за пределами притона, стая готова при случае исполнять роль телохранителя для своего благодетеля, оберегая его от беженцев из других стай, одичавших людей, претендующих на место в притоне и прочих сомнительных субъектов. Таким образом создаются интересные взаимовыгодные отношения между собаками и представителями рода человеческого.



Ёръ

Отредактировано: 23.05.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться