Отражение

Глава 22

Глава 22

Пока полуденное солнце не принялось облизывать железные прутья, Нанэ не притронулась к кувшину и лепешкам. Когда же палящее око светила иссушило губы и нутро так, что терпеть жажду не осталось сил, она приникла к сосуду и принялась жадно глотать теплую воду. Сердце тревожно защемило. Гепард в соседней клетке хлестал себя хвостом по бокам и оглашал пространство протяжным рыком. Нанэ не успела коснуться его сознания, чтобы узнать причину, как перед глазами всё поплыло, а душа умчалась в бесконечность.

Смутные тени мелькали перед Нанэ. Голова была окутана дымом, душа трепетала, будто плыла в облаках. Откуда-то взялся каменный потолок, который то вздымался ввысь, то падал, грозя раздавить ее. Расплывчатый силуэт навис над Нанэ. Явь это или сон? А может, она попала в царство Хозяйки судеб, подточенная духотой и голодом? На миг Нанэ ощутила боль, проникшую в нее откуда-то снизу. Куда именно – она не смогла бы сказать, всё тело было чужим и непослушным. Четко поняла одно – такого не испытывала никогда. Боль разрасталась, пронзая сознание острыми раскаленными иглами. Что-то творилось сейчас с Нанэ, но она не могла пошевелиться, чтобы спастись.

Спустя несколько часов она наконец-то очнулась. Только теперь сквозь боль, раскалывающую пополам голову, пробралась запоздалая догадка. Ее попросту опоили. Нанэ с трудом приподнялась на локтях, пытаясь понять, где находится.

Голые каменные стены, потухшие масляные светильники около кровати, огромное окно, в которое заглядывали первые рассветные лучи. Нанэ ощутила себя смертельно-раненым зверем. Темно-бурое пятно, расплывшееся под ней на шелковой голубой простыне... Нанэ завыла и забилась в истерике, кусая руки, царапая лицо. Теперь уже ничего не исправишь. Даже кровью не смыть позора! На крики прибежали две полные женщины.

Они не дали Нанэ опомниться – стянули ей локти сыромятным ремнем, укутали в одеяло и повели в купальню. Там насильно влили успокоительный отвар, отчего она вновь стала безразлична к творящемуся вокруг. Служанки вымыли и одели Нанэ. Заплели ее волосы в тугие косы и отвели в небольшую комнату в нижнем гареме – с двумя узкими окнами и с прозрачной занавеской, заменявшей дверь. Одна из рабынь осталась у входа – сторожить строптивую наложницу на случай, если она попытается причинить себе вред или сбежать.

Нанэ поили успокаивающими отварами еще дней десять. Кормили жидкой кашицей, водили в отхожее место. Сама она превратилась в безвольную марионетку, потерявшую волю и желание жить. Когда Нанэ перестали опаивать отварами, к ней приставили еще рабынь. От нее ждали чего угодно: что она разобьет голову о камни стен или пола, попытается проскользнуть мимо бдительной охраны и утопиться, повесится или иначе лишит себя жизни. Но ничего этого не случилось. Если раньше ее морили голодом, то теперь Нанэ сама перестала есть и пить.

Никакие уговоры и посулы не смогли переубедить ее хотя бы сменить позу. Нанэ сидела в углу, прижав колени к груди и уткнувшись в них лицом, и молчала. На второй день голодовки к Нанэ пришел Кронох. Он не стал ее тормошить или утешать ласковыми словами, а сразу перешел к делу.

- Вот что, девка. У меня времени немного, поэтому слушай внимательно. Второй раз повторять не стану. Господин великодушен, и ведая о твоей печали, приказал мне исполнить любую твою просьбу, кроме обещания свободы, - осек он встрепенувшуюся Нанэ. – Лишь бы ты смирилась и приняла пищу. Думай два раза прежде, чем ответить.

Она молчала, снова уткнувшись в колени.

- Если же ты будешь упорствовать, то тебя станут кормить насильно. И потом, что за южная дурь поселилась в твоей голове?! Пойми ты наконец, быть наложницей Царя царей гораздо почетнее, чем пасти скот. Или чем ты там занималась? И потом, ни один, даже самый милостивый господин, не станет терпеть подобного своеволия. Тогда уже ты окажешься в казарме. Уж там-то стража научит тебя повиноваться.

Глаза Кроноха сверкнули недобрым огнем. Нанэ глядела на него исподлобья. Распорядитель скривился.

- Дикая кошка! Я приду завтра. Этого времени хватит, чтобы принять правильное решение. Если нет - я сам возьмусь за тебя! И поверь, после этого, казармы покажутся тебе облегчением!

Он ушел, оставив Нанэ в одиночестве. Служанки, сторожившие у двери, разошлись по своим каморкам. Только бледная луна, окруженная алмазами звезд, заглядывала в узкие щели окон. Нанэ на миг оторвала голову от колен и уставилась на лучи ночного светила, отмерившие полоску света на полу комнаты. Сосущая пустота внутри, сжалась от мысли, что она и впрямь могла попасть в место куда более жестокое и беззаконное, чем гарем Дария. Нанэ встала и шаткой тенью выскользнула из комнаты.

Как бы не вскипала кровь в ее висках, намек на казармы напугал до дрожи в коленях. И пусть она никогда не видела, что там происходит, но сплетни не минули ее. Обрывки фраз, истории, рассказанные рабом-Гирдом. В казармах жили стражники, но не только. Липкий страх вел Нанэ по темному двору туда, откуда каждую ночь раздавались гогот и стоны. Дешевые невольницы и те из нижнего гарема, кто перестал приносить радость Дарию, ублажали уставших воинов.

Нанэ кралась через двор. Широкая площадь, днем наполненная возней рабов, домашней птицей и караванами посетителей, опустела. Дощатый помост для публичных казней, несколько колодцев. Из хлевов раздавались полусонное мычание буйволов и кудахтанье кур. Стражники у малых ворот дремали, приникнув к стене. Рабские хижины находились за пределами двора – в пристройках по ту сторону. Они заметно отличались от тех, что Нанэ видела в поместье Оронта. Полуразваленные хибары, оборванные рабы с выжженными на плечах и бедрах клеймами. Когда ее вели сюда, она заметила, с каким безразличием они брели на повинности.