Отражение

Глава 25

Глава 25

Утром я испугалась собственного отражения: клоки взъерошенных волос, красные глаза, под ними - размазанная тушь. Стянула мятое платье, с досадой отметила, что успела за один вечер испачкать его вином и чем-то жирным. По квартире разнесся писк мобильного.

Я принялась шарить по тумбочке, выискивая надоедливый аппарат. И только когда телефон звякнул последний раз, сообразила, что так и не достала его из сумочки. Я отправилась в прихожую, спотыкаясь и чертыхаясь на каждом шагу. С чего вдруг такая неустойчивость? Вроде и выпила-то вчера немного… Пыталась вспомнить, какой сегодня день и что произошло накануне, но безрезультатно. Голова гудела, перед глазами расплывались темные пятна. Во рту пересохло, в груди горел огонь. Потихоньку память раскрывала картину минувшего вечера. Многочисленные кавалеры, не позволявшие долго засиживаться за столом. Скучные расспросы любопытных подруг, удивленные взгляды знакомых, гадалка… Перегар Игоря и удаляющаяся Кешина спина.

На душе стало паршиво и тоскливо. Вспомнились обидные злые слова, которые я выкрикивала в его адрес, колотя посуду в пустой квартире. Я наконец-то извлекла мобильный из сумки и принялась просматривать пропущенные вызовы. Их оказалось пять, и все – мама.

Впервые я набирала ее номер с тяжелым сердцем. Предчувствие неприятного разговора вцепилось намертво. И оно не обмануло.

- Здравствуй, - сухо ответила мама на мое бодрое «привет».

- Чего звонила?

- Да уже ничего, - мамин голос задрожал. Кажется, она сейчас заплачет. – Что я могу сделать, когда ты сама калечишь себе жизнь!

- Мам, ты чего?

- Я звонила Кеше, не удивляйся, его номер я еще тогда спросила. Ведь как сердцем чувствовала, что пригодится! Правда, тогда я не думала, что ты такая авантюристка у меня выросла! – Это было самое обидное слово, которое мама могла сказать в адрес нелицеприятной и лживой женщины. Вчерашняя обида вспыхнула с новой силой.

- Мам! Хватит! Я сама разберусь, что и как делать! И уж тем более с кем дружить, а с кем спать!

Желание причинить словами боль жгло горло. Я сыпала бессмысленными обвинениями смешанными с детскими обидами. Сейчас не существовало для меня другой цели – только уничтожить и растоптать родного человека. Навсегда лишиться советов того, кто единственно мог ограничить мою свободу. Свобода! Вот что кипело внутри. Приторная жажда избавиться от помощи и соболезнований. От желания матери оградить меня от горя и бед. Я уже совершенно ее не слушала и не сразу заметила, что на том конце провода в ответ раздаются лишь частые гудки. В бешенстве я запустила мобильный в стену. Хруст и звон разбивающегося дисплея - телефон отлетел на пол и затух.

- Никогда меня не слушала до конца! И не понимала! - прокричала я на всю квартиру.

А потом принялась бесцельно ходить из угла в угол. Огонь злобы угас, и теперь я тщетно пыталась найти оправдание резкому тону. Совесть, доселе пропадавшая неизвестно где, заскребла когтями по сердцу. Уже через несколько минут я оделась и помчалась на электричку.

Казалось, она еле шевелила колесами. Время расплылось. Словно и не будет никогда заветной станции, только бесконечный стук и тряска. Полупустой вагон, но на удивление теплый. Обшарпанные сиденья с вырезанными именами. Глаза чесались, в носу щипало. Я не раз ссорилась с мамой, но не так, как сегодня. Червяк тревоги вползал в душу. Я еле дождалась, когда объявят мою станцию.

Дома мамы не оказалось, и я, недолго думая, помчалась к тете Дусе – двоюродной сестре моей мамы. Сердце бешено стучало, предчувствуя недоброе. Она жила практически по соседству: на другой улице. Деревянный одноэтажный осунувшийся дом с резными ставнями и облупившейся зеленой краской на фасаде. Распахнутая калитка и свет в одном из окон выдавали присутствие хозяйки. Тетя Дуся жила одна – мужа у нее никогда не было. С училища до пенсии она проработала в школе-интернате, поднимая на ноги чужих детей. И ни разу никто не слышал от нее ни одной жалобы на судьбу, не видел ни попрека, ни зависти. Я прошмыгнула к двери и без стука вошла в дом. В прихожей в нос ударил запах валокордина. Сердце – слабое место у нас в роду. Тетя Дуся – не исключение.

Я тихонько разделась, нацепила потрепанные пушистые тапки, неизменно прятавшиеся под короткой скамейкой, и прошла в зал. Тетя Дуся – невысокого роста, располневшая после ухода на пенсию, с седыми волосами, аккуратно убранными в пучок, с морщинами возле глаз и на лбу, сидела на диване около телевизора. Вот только, судя по отрешенному взгляду, она его не смотрела.

- Теть Дусь, чего калитку не закрываете?! – воскликнула я. Она вздрогнула, обернулась, но не сказала ни слова. Более того, по ее лицу и красным заплаканным глазам я поняла - в моё отсутствие случилось страшное. – Что случилось-то? Мама в порядке?

Страшная догадка оглушила меня. Я еще отказывалась верить в нее, но в душе уже понимала, что если что-то случилось, то виной этому – я.

- Насколько я поняла, тебе нет дела до того, что с ней происходит, - ровным тоном ответила, наконец, тетя Дуся.

- Это неправда! Что произошло?

- Анечку увезли на скорой. Не у каждого сердце выдержит, когда родная дочь плюет в душу, - голос ее задрожал, по щекам побежали слезы.