Отражение в глазах

Размер шрифта: - +

Глава 25

С ближайшей сосны раздалось возмущенное беличье цоканье. «Правильно, мы же злимся, когда под нашими окнами орут. Вот и зверьку надоело, только в его дупле нет ставен, чтобы отгородиться от звуков. – Таня отступила к дереву и задрала голову. – Так, ищи эту рыжую красотку. Может, хоть это немного успокоит тебя и заставит выбросить из головы все сказанное».

– Что там? – вопрос появившегося Егора прозвучал внезапно, но стал настоящим спасением.

– Думала, что белка, но вокруг все такое серое... Вряд ли она.

– Не хочется хвастаться, но в школе ты явно прогуляла уроки биологии, иначе бы точно знала, что зимой стоить искать именно серую белку. – Княжев обнял Таню, позволив опереться спиной себе на грудь, чтобы удобнее было смотреть вверх. – Вон она выглядывает, хитрюга...

Его рука еще только начала аккуратное движение вверх, а Таня уже разглядела черные смородины глаз и кисточки на ушах, смахивающие на дразнящие рожки. Конечно, обманула Таню, как маленькую девочку.

«Маленькую девочку...» Из-под коготков зверька вывалился кусочек коры и начал планировать вниз. Как вагончик на американских горках: после сигнала остановиться уже нельзя, можно только лететь вперед. Пора и ей.

– Егор, помнишь, ты просил быть честной с тобой? Так вот ты должен знать: у меня... не может быть детей.

Ничего не изменилось: руки Егора по-прежнему обнимали ее, с той же самой силой, он все еще смотрел вверх. Но потом макушкой Таня почувствовала тепло, будто ей намеренно с силой подышали сквозь шапку, и Княжев обыденно уточнил:

– С чего ты это взяла? То, что в предыдущем браке у тебя не родился ребенок, ничего не означает... Чтобы выставили подобный диагноз, нужно сдавать кучу анализов, проходить длинное обследование, и то...

– Егор, ты не понял, – Таня повернулась к нему лицом. – Речь не идет о бесплодии. У меня не может быть детей, потому что внутри я... пустая, там нет ничего...

– Объясни понятнее.

В солнечном заснеженном лесу светло-карие глаза Егора казались янтарными. Боже, она в них тонет, вязнет, как мушка! А сейчас ей нужно собраться, чтобы сказать нужное и не выплескивать застарелую боль, настоявшуюся, подобно вину. Шаг в сторону – и под рукой оказалась шершавая кора, забивающаяся под ногти и царапающая ладонь.

– Не знаю, зачем я тогда вышла замуж за Влада. Безумной любви не было ни у него, ни у меня. Наверное, просто решили не отставать от друзей. И на внезапную новость о ребенке отреагировали спокойно так, без лишнего восторга: а пусть будет! Чтобы все, как у других. – Пальцы Тани бегали по трещинкам на дереве. – Только нельзя так, про запас, заводить кого-то. Наверное, Влад понял это раньше меня. Как и то, что наш брак превратился в общежитие: чужие люди делят комнату, по очереди ходят в ванную, иногда сталкиваются на кухне. При этом я ничего не замечала и бесконечно гладила округляющийся живот, сюсюкала с ним... – ее голос дрогнул, и в такт дернулась рука. – А кончилось все в пять минут. Р-раз – и нет больше ничего.

В повисшей тишине особенно отчетливо стали слышны смех и возгласы, вырывавшиеся из избушки. Голос же Егора был негромким:

– Что он сделал?

– Правильнее спросить, что он НЕ сделал, – Таня вскинула голову и шумно набрала воздух через рот. – Влад просто не поймал меня. Когда я летела с обледенелой лестницы вниз. Не дернул рукой, даже инстинктивно, как бывает, когда тело реагирует быстрее мозга. Я пересчитывала животом ступеньки, как перекачанный резиновый мяч, а он стоял и смотрел. Даже в «скорую» не позвонил... Потом какой-то парень вышел погулять с собакой, он-то и вызвал бригаду. Ребенка не спасли. От меня как от женщины оставили лишь оболочку, одно название. Ты, наверное, из-за темноты не увидел шрамы. Позже я краем уха слышала, как шептались санитарки, что у меня был разрыв матки, а врач, к которому я попала на стол, едва справился с кровотечением. Вырезали все, почему-то абсолютно все... – Несмотря на мороз, Таня облизнула губы, и их сразу неприятно стянуло. – Исполосовали так, что трудно было ходить несколько недель. Даже на первое заседание суда не смогла прийти. Влад же сразу подал на развод, указав, что не готов жить с существом, не способным родить наследника. Никто так и не узнал, что за минуту до происшествия муж рассказывал, как месяцами изменял мне. Красочно так описывал все похождения, мартовский кот обзавидовался бы. Зачем рассказывал, я так и не поняла. Долго гадала потом, перебирала причины: хотел уйти, унизить меня своими победами, просто позлить... Не знаю. Я бы отпустила его и так, заикнись Влад об этом. А оно вон как вышло: я забыла про ступеньки и всего лишь отвернулась...

И сейчас Тане хотелось повернуться к миру спиной и зажмуриться, чтобы выдавить из тела ощущение себя на больничной койке. Тогда она пришла в сознание и долго рыдала, что не может распахнуть окно и шагнуть с подоконника. Не может, потому что внизу непременно будет стоять мама с застывшим отчаянием в глазах. Тот единственный человек, который готов был принять ее любой: здоровой, больной, искалеченной, лишь бы живой. Да еще Лилька, которая без пространных объяснений поняла самое главное – Тане плохо. Остальным, соседям и просто знакомым, скормили версию про несчастный случай, особо не заботясь о ее правдоподобности.



Наталья Ермаковец

Отредактировано: 21.08.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться