Отслужи, замани, замени!

Размер шрифта: - +

Отслужи, замани, замени!

 

 

Для таких обычников, как вы, я – Максим Иванович Драйде, от роду сорок пять лет. Выгляжу я не  совсем среднестатистически. Густые чёрные волосы, разбавленные белыми прядками седины, брови а-ля Брежнев, свешиваясь на глаза, постоянно здороваются с длинными ресницами. Глубоко посаженные большие глаза, гладко выбритый квадратный подбородок с глубокой ямочкой посередине, больше похожей на шрам. Сильное накаченное тело, даже кубики присутствуют на животе, хотя спортзал не посещаю. Рост весьма приметный, (по легенде) доставшийся от дедушки – баскетболиста, 199 см. Чуточку не хватило до залихватских двух метров. Но для своих соплеменников я был среднего роста.

– Почему был? – спросите вы.

Потому что уже 10 лет я живу в обычниковой части города и не высовываю нос в  волшану, я стал отшельником, решив дожить свои года тихо, незаметно, не применяя силу даже дома, мою тарелки сам. Я осознанно на это пошёл: если не применять силу, то твой век укорачивается вдвое. В первое время со мной пытались связаться и друзья и совладельцы моего небольшого бизнеса, пытаясь вытащить  из болота боли и тоски. Но я решительно прервал все  попытки достучаться до меня. Жизнь стала серой и ненужной.

– Какой аскет, дурак ты, а не аскет, (откуда он выкопал это определение моей жизни, хотя для волшаны я стал именно таким) хоронишь себя раньше времени, – кричал Демид, держа меня над собой и встряхивая так, что хрустели позвонки. Брат дольше всех не мог отпустить меня, но и он, наконец, сдался, присылая иногда смс-ки на Новый год.

Суббота, проснулся я в семь утра от сильного толчка в бок, резко сел, огляделся по сторонам, никого нет.

«Приснилось, скорее всего», – подумал я, сбив подушку, и услышал музыку, доносившуюся через открытую балконную дверь.

«Да кому же не спится, кому уши открутить в мой законный выходной?» – почёсывая затылок и зевая, я вышел на балкон.

Окна моей квартиры выходили аккурат на старый парк при стадионе «Победа». Сейчас наполовину заброшенный, но, так как сегодня день района, то приготовления к празднику шли полным ходом. Выставлялись палатки, надували батуты. Уши крутить было некому. Всё законно, готовятся к празднику.

Зелёная листва скрывала мельтешение народа внизу. Лениво пересчитывая кроны деревьев, мой взгляд наткнулся на неоновую вывеску. Странно: солнечный день, но она переливалась и мигала так ярко, будто сейчас поздний вечер. Разноцветная девица в коротком фартучке подмигивала и махала пивной кружкой. Я мотнул головой: что с моим зрением, я не мог так ясно видеть, до вывески не меньше полкилометра. Сбросив  с себя утреннюю дремоту, через двадцать минут я стоял радом с вывеской, которая крепилась к киоску. Из окошка на меня смотрела продавщица.

Пивная магиня выглядела под стать ларьку. Казалось, что они вместе с железным обшарпышем переместились через временной пролом из лихих 90-х. Колоритная, не обиженная формами женщина, не каждый дуб похвастается такими обхватами, но, как ни странно, продавщица не была оплывшей или жирной, ее формы укладывались в стандарт 90-60-90, но только умноженные на четыре. Все при ней, баба – огонь, как часто говаривал мой напарник Ванька, поглядывая на сочных бухгалтерш из нашей конторы.

«Что за несуразный вид у этой торговки?» – мысленно удивился я.

Грязновато-серый кокошник свешивался на лоб, изображая гребень уставшего от долгого дня петуха.

Ки́пенно-белый халат и замызганный фартук, затёртый руками до цвета маслянистой грязи, вводили в зрительный резонанс, не давая сконцентрироваться на лице женщины.

Продавщица лениво разглядывала меня, сидя на небольшом деревянном стульчике, и вдруг резко подскочила с насиженного места, её тело мгновенно оказалось около зарешёченного окошка. Я вздрогнул: с чего бы это?

 И тут уже замер я: её глаза завораживали, один был ярко-синего цвета, а второй переливался из светло-зелёного в тёмно-зелёный. Да нет, такого не бывает, моргнул я, и наваждение спало. Глаза киоскерши стали блекло-серыми. Густо вымазанные чёрной тушью ресницы, моргая, оставляли следы на ярко-синих тенях век.

«Фуу, – подумал я. –  И зачем женщины накладывают этот уродский грим на лицо, словно надевая маску? Умыть бы её».

– О, вы первый покупатель сегодня! – произнесла продавщица хриплым прокуренным голосом.

– Какое пиво предпочитаете, тёмное, светлое, нефильтрованное? – вдруг голос толстухи изменился на тонкий, молодой и звонкий. Я открыл рот от удивления, я узнал, узнал этот голос, голос Леночки, моей любимой жены. Но как, откуда, что это за наваждение, неужели солнце мне долбануло по макушке? Я же не пьянь и «белки» меня не посещают.

Пока я открывал рот, хватая воздух, киоскерша быстро наполнила две литровые кружки и подтолкнула их к окошку.

– А при покупке третьего литра исполню одно, самое заветное желание, бесплатно!! – детским голосом пропела, кто? Кто эта женщина, откуда она знает голос моего сына? Дыхание сбилось, глаза округлились, брови вскочили по стойке смирно.

Плохо соображая, я резко выкинул руку вперед, кружки полетели, разливая пиво вверх, ногти удлинялись, я еле сдерживал трансформацию. Но даже с моей хваленой реакцией я не успел ухватить женщину за халат. Она быстро отпрыгнула вглубь киоска.



Любовь Хабарова

Отредактировано: 13.02.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться