Оттенки пахнут прикосновениями

Эпилог: Песня ветра в океане слез

23. На свете множество декораций, игра никогда не прекращается, и тот, кто видел голые колосники во всей их ужасной наготе и не отпрянул в испуге, — тот может представить себе бесконечное количество сцен с самыми разными декорациями. Тристан и Изольда никогда не умирали. Не умирали ни Ромео и Джульетта, ни Гамлет, ни Фауст, ни первая бабочка, ни последний реквием». Она поняла, что ничто не погибает, всё лишь испытывает ряд превращений.

Эрих Мария Ремарк "Жизнь взаймы"

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

      Я нашла себя в этом тихом, уютном гнездышке под названием Дом. Хантер подарил мне ту жизнь, времяпровождение в которой является соразмерным и доставляющим истинное удовольствие. 

      Каждое утро, если позволяет погода, я совершаю недолгие заплывы в любимом океане, в который было выплакано море слез, после чего отправляюсь читать. Мною было прочитано уже немеренное количество книг, некоторые из них по несколько раз, и мне действительно приятно и интересно наблюдать за героями тех или иных произведений. Чтение заставляет окунуться с головой в мир приключений и той драмы, которой лишено мое настоящее. 

      После обеда меня спасают прогулки. Несколько месяцев подряд я посвящала себя поискам новых мест и отыскала высокий утес, который в ненастную погоду обнимают бурные волны. Зачастую нутро свербит спуститься к его подножию, и тогда я разговариваю с возвышенностью, потому что ощущение, что она так же одинока, не покидает меня. Я могу находиться там часами и рассказывать скале о том, как прошел мой предыдущий день, как планирую провести следующий. Это успокаивает.

      Каждые выходные я встречаюсь с Брюсом. Он готовит нам потрясающий ужин, а после мы сидим на берегу, наслаждаясь закатом. Каждый поражает красками новых тональностей, которые переливаются, сочетаются и выделяются несказанно изысканно. Ни один из них не оставил меня равнодушной. 

      Вечером я снова делаю несколько заплывов, после чего сижу в воде, обхватив колени руками, и думаю о будущем, которое кажется мне недосягаемым, потому что мои дни приобрели непоколебимую устойчивость. 

      В очередной раз я сижу в огромном океане и думаю. Думаю о том, что пережила, думаю о том, что предстоит пережить. Волны ласково заигрывают со мной, а солнечные лучи прощаются до завтра. 

      Я привыкла к гармоничной жизни, к стабильности и тишине. Мне не хочется прерывать это, по крайне мере, не сейчас. 

      На следующий день ожидалась непогода. Так и произошло. Сильный ветер и проливной дождь прервали мой жизненный уклад, и я осталась дома. 

      Самое удивительное, что нашу маленькую беседку на вершине скалы, в которую встроен дом, я ни разу не посещала с момента, когда мы с Хантером разговаривали там, но именно сегодня что-то меня подтолкнуло забраться повыше.

      Дождалась, когда дождь сжалится и прекратится, а затем быстренько вскарабкалась по лестнице. Вышла на поверхность. 

      Ничего не изменилось, за исключением того, что хозяин этого места больше никогда не посетит его. Та же лавочка... и миниатюрный столик из дерева, который я не приметила тогда. Дождь сделал его поверхность на несколько тонов темнее. Я подошла к нему и выдвинула ящик. У меня глаза полезли на лоб.

      Внутри лежала книга. Я взяла ее в руки и нетерпеливо открыла. Книга оказалась своеобразной шкатулкой, в которой лежали кассета и небольшой блокнот.

      Дрожащими руками открыла первую страницу и увидела... Себя. Я, серьезная и нахмуренная, сижу в машине Хантера, подперев подбородок рукой и глядя в открытое окно. Наша первая поездка.

— Ты всегда такая молчаливая? 

— В большинстве случаев.

— Что же из себя представляет меньшинство?

— Редкость.

— Я вхожу в большинство, так полагаю?

      На второй ничего не было. На третьей тоже. Пустая четвертая. Пятая. И так множество страниц, но наконец я дошла до последней. На ней также была я, но уже с лучезарной улыбкой, а за окном виднелся океан. Наша поездка к Двенадцати Апостолам. 

— Я так давно мечтала здесь оказаться. Не знаю, как мне отблагодарить тебя за все, что ты открываешь для меня.

— Ты сделала больше, чем было необходимо. Ты влюбила меня в себя.

— Пока ты дышишь, и твое сердце бьется, его стук навсегда останется для меня мелодией счастья.

      Хантер рисовал? 

      Я закрыла коробку и метнулась вниз.

      Он сумел изобразить эволюцию моих эмоций через рисунки. Хантер снова напомнил мне, что такое неиссякаемый поток горьких слез.

      Я плюхнулась в кресло. Подперла щеки кулаками, чтобы запихнуть эту чертову соленую воду организма обратно, но усилия оказались тщетными. Я вновь открыла "книгу". 

      В библиотеке стоял старый магнитофон, и мозг автоматически начал генерировать будущие действия. Я засунула кассету в аппарат. Задержала дыхание.

      Послышалась мелодия, которая с каждой секундой становилась громче. Она казалась мне знакомой, но до того, пока музыка не прекратилась, я не могла ее вспомнить. Эта песня играла на Дне Баунти, когда Хантер пригласил меня на танец.

Staring in the blackness at some distant star,
(Мы вглядывались в черноту далёкой звезды)

The thrill of knowing how alone we are, unknown we are
(И трепетали перед осознанием того, как мы одиноки, как мы безвестны)

To the wild and to the both of us,
(Пред пустотой и нами самими)

I confessed the longing I was dreaming of
(Я признался в своём страстном желании)

Some better love, but there's no better love...
(Лучшей любви, но нет совершеннее любви...)