Паладин

Размер шрифта: - +

Королева трубадуров

      Уильям схватил нежданного гостя за шиворот и грубо втолкнул в комнату. Первой мыслью было отлупить дерзкого обманщика, чтобы было неповадно впредь водить за нос благородного человека. Но Квентин пришел сюда намеренно, возможно, чтобы объяснить свое странное поведение и ложь. К тому же, юный паж выглядел неважно. Лицо было бледным и осунувшимся, потрепанная сюркотта совсем повисла на хрупких плечах. И всего через минуту посетитель свалился на пол к ногам крестоносца. 
Лорд Мелбри быстро привел его в чувство несколькими пощечинами, догадавшись, что у юноши, возможно, голодный обморок. Мысли о мести улетучились сами собой, уступив место пронзительной жалости, неизвестно откуда взявшейся в сердце закаленного в боях крестоносца.
Несмотря на голод, Квентин брал еду аккуратно, словно сидел за королевским столом, а в тарелке у него вместо похлебки, куска хлеба и засохшего сыра был жареный фазан. 
      — Ну, а теперь, выкладывай, кто ты на самом деле,— твердо спросил Уильям, глядя в испуганные синие глаза пажа, который, очевидно, не был готов к такому повороту событий. — Клянусь, если ты и в этот раз соврешь мне, тебе придется пожалеть об этом! — изумрудная зелень в глазах рыцаря потемнела, как от набежавшей тучи. Юноша опустил свое ангельское лицо и уставился в пол.
       — Милорд, вы самый благородный и милостивый рыцарь, которого можно было встретить. Я совсем не хотел вас обманывать, но мне пришлось, иначе вы не стали бы даже разговаривать со мной, не то что давать уроки. Все дело в том… что я сам не знаю, кто я…и кто мои родители. С детства я жил в замке де Клеров и действительно был пажом у Ее Светлости, вдовствующей графини. В этом я не солгал. Покойный граф Гилберт хорошо ко мне относился. Но Роджер… всегда меня недолюбливал. Это он узнал о наших занятиях и пригрозил рассказать обо всем своему отцу. Поэтому я больше не мог рисковать вашей репутацией. Когда граф погиб на охоте, молодой Хартфорд объявил, чтобы я убирался прочь.
Уильям внимательно слушал Квентина, даже когда тот приостановился, чтобы унять свои переживания, из-за которых его голос нервно дрожал.
      — Я хотел пойти в услужение к какому-нибудь благородному рыцарю, — продолжил юноша. — Но у меня нет ни имени, ни титула. К тому же, никто не верит, что я могу держать в руках меч. Несколько дней назад я узнал, что вы ищете оруженосца и посмел надеяться на наше старое знакомство. Это глупо и бесцеремонно. Простите, Ваша Милость, что потревожил вас. Я сейчас же уйду.
      С этими словами юноша встал со своего стула, чтобы направиться к двери, но властная рука рыцаря вернула его на место.
      Что же, Гилберт всегда любил хорошеньких женщин. Возможно, это не единственный его бастард, который вырос в замке, подумал Уильям Мелбри.
      — Вот, что я скажу, Квентин Безымянный. С завтрашнего дня ты станешь моим оруженосцем. И не смотри на меня так, благодарности оставь на потом, возможно, ты еще пожалеешь о своей участи. Моя жизнь никогда не была спокойной. На рассвете мы отправляемся в путь. А пока можешь устроиться здесь на полу, я прикажу принести соломенный тюфяк и одеяло.
      Когда новый оруженосец тихо засопел у изножья кровати, Уильям подумал, что совсем рехнулся, взяв в ученики такого хлипкого и смазливого юнца, над которым без сомнения все станут потешаться. Но почему-то он не мог поступить с ним иначе. 

--------------
      Королева Алиенора положила руку на свой округлившийся живот, ощутив под пальцами так хорошо знакомое биение жизни. Уже в восьмой раз она готовилась стать матерью. Медно-золотистые тяжелые косы были искусно убраны в замысловатую прическу, платье сапфирового бархата оттеняло молочную белизну ее кожи и глубокий взгляд умных проницательных глаз уже не молодой, но по-прежнему обворожительной aigle en or, «золотой орлицы», как ее восторженно называли аквитанские «певцы любви». 
      Ее старшему сыну Генриху минуло девять лет, погодкам Ричарду и Годфриду было по восемь и семь. Они уже вовсю рубились на своих деревянных мечах, свободно держались в седле и стреляли из лука. Порою ей казалось, что они задиристые маленькие львята, которые сполна взяли от нее и короля Генриха энергию, ум и смелость, а кроме этого — свои огненные шевелюры, на которых когда-нибудь заблестят короны. 
      Снешаль учтиво поклонился и объявил, что некий рыцарь из Хартфордшира, Уильям Мелбри, просит принять его. Во время отсутствия деятельного и непоседливого Генриха Плантагенета, который в очередной раз отбыл из столицы, Алиенора была полноправной правительницей, она обладала острым умом и несгибаемым характером, уверенно решая государственные дела. Голос и облик вошедшего крестоносца показался ей знаком. Он опустился на одно колено и, немного склонив голову, прикоснулся ладонью к самому сердцу. После обмена учтивыми приветствиями королева сразу же спросила:
— Где я могла видеть вас, рыцарь Мелбри? 
— Ваше Величество, мы встречались лишь однажды, в Константинополе, во время Вашего посещения Святой Земли с крестоносцами. Я был среди посланников Иерусалимского короля. 
— Ну, конечно же! Рыцарь с колдовскими зелеными глазами. Некоторые из моих придворных дам еще долго вздыхали по ним. Так что же привело Вас ко мне вновь? — с улыбкой произнесла Алиенора, в удивительно молодых ее глазах плясали любопытные озорные искорки.
— Я много лет провел в Святой Земле, служа Иерусалимскому королю, но теперь единственное мое желание — быть полезным здесь. И если король Генрих примет мои клятвы, то не будет у него более верного вассала, а у Вас, несравненная Донна — более преданного рыцаря. 
      Королева чуть наклонила голову, внимательно изучая статного широкоплечего крестоносца, так напоминавшего ей того, кто тронул ее юное сердце много лет назад и навсегда остался первой, самой печальной и трогательной любовью. Человека, в которого она влюбилась еще пятнадцатилетней девчонкой, жестоко убили у нее на глазах. Самая завидная невеста Франции, опекуном которой был Людовик VI, не была парой для простого рыцаря. Алиенора отогнала грустные воспоминания, не позволяя им разъедать свою душу, и сказала, полоснув строгим взглядом оживившихся придворных дам, едва слышно перешептывавшихся по углам:
— Что же, Уильям Мелбри, мне всегда верилось, что на земле еще рождаются доблестные Паладины, подобные тем, что сидели когда-то за Круглым Столом короля Артура. Полагаю, мы найдем в Вас нового Персиваля или Ланселота. Я поговорю с Его Величеством по его возвращении. Но Вы, должно быть, знаете, что рыцарь моего окружения помимо войны должен знать законы "Fin Amor". Жители туманных берегов Темзы отважны, способны, не дрогнув, встретиться лицом к лицу с самой грозной опасностью и совершить любой подвиг, но истинным рыцарем воина делает искусство любезно говорить с дамами о любви. Так считал мой дед герцог Гийом Аквитанский, величайший рыцарь-трубадур своего времени. Что вы скажете на это? — в тоне королевы и ее изысканных речах слышался вызов. Она смотрела на него пристально, испытующе, не давая права на раздумья и сомнения. Такая искушенная в куртуазном обращении женщина вряд ли удовлетворится заурядным ответом. 
— Позвольте мне, Ваше Величество, ответить вам канцоной, которую я сложу на острие своего клинка и преподнесу завтра утром. Тогда, смею надеяться, все ваши сомнения рассеются как туман над Темзой.
      Королева звонко рассмеялась, встретив его ответную улыбку.
— Тогда до завтрашней встречи, Паладин!
-------------
Уильям покидал покои королевы вдохновленный, с учащенно бьющимся сердцем и блеском в глазах. В самом дальнем углу он заметил своего оруженосца, покорно ждавшего окончания аудиенции. Юноша был странно молчалив, угрюм и чем-то раздосадован. Большие выразительные глаза гневно искрились. Но рыцарь Мелбри тихонько насвистывал себе под нос веселую песенку, он то явно был в прекрасном расположении духа.



Catelyn May

Отредактировано: 16.11.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться