Парень из Галилеи

Размер шрифта: - +

КРЕПОСТЬ

 

Жилая часть крепости Махера, оборудованная под скромный походный дворец, с утра гудела от празднования именин Ирода. Особенно впечатлили царя танцы. Настолько, что весь день он не искал душевного отдыха в подземелье крепости. В кои-то веки в темнице действительно было темно и тихо.

Впрочем, темно?

Все повороты освещались факелами, и стража не дремала, охраняя узников день и ночь. Тем более, в темнице часы дневные и ночные мало отличались.

Одна из камер нижнего уровня, называемая в последние месяцы королевской, привлекала особое внимание. В ней находился почетный гость.

Обращались с Королем уважительно, "честно". С готовностью исполнять все его пожелания. Только он ничего не просил. Могли отвести ему одиночную камеру и обставить ее какой-нибудь мебелью, но его устраивала пустая трехместная конура. Тому, кто привык к просторам пустыни и открытому небу, не могли скрасить пребывание в темнице пару лишних метров или кусков дерева, покрытых тряпками.

Ему предлагали еду с царского стола и лучшее вино, но кроме сухих фиников и воды он ничего не брал.

Аудиенции Короля искали местные вельможи, знатные дамы, богачи, военачальники, прежние и новые ученики, люди в отчаянном положении, ждущие совета, и просто зеваки, кто смог подкупить стражу.

В крепость впускали всех. Многие хотели видеть пророка и говорить с ним. Но далеко не с каждым постоялец этой камеры снисходил до беседы.

Не раз и не два его навещала красивая властная женщина в темной одежде. Она снимала украшения и закрывала лицо, приходя сюда, но все узнавали Иродиаду — незаконную, но гласную царицу этого дворца.

Иногда она молча наблюдала за пленником, не подходя слишком близко, и мстительная усмешка змеилась по ее устам. Чаще подходила к решетке и заговаривала с Пустынником. Иногда приносила ему подарки, но всегда демонстрировала крайнее презрение и обещала ему всякие бедствия. Изредка, словно желая прогнать скуку и немного развлечься, Король отвечал ей, Тоже делал предсказания будущего, всегда называя "милкой". Это и значило "царица", но в его устах кололо более чем иронией.

Милка шипела, как змея, и поспешно покидала темницу, плюнув или особенно зло обозвав его на прощанье. Доказывала, что в роду Иродов не совсем умерла фантазия. По крайней мере, по женской линии. Тогда стены темницы слышали его короткий сухой смех, летящий вдогонку разгневанной посетительнице.

Или свист. Милка ненавидела эту песенку. Но вынужденно считалась с ней. Иногда стражники и сами дразнили пленника, исполняя королевский гимн, но гость не обижался. Не делал вид, что не слышит или его это не касается, даже иногда шутя дирижировал одним пальцем. Пожалуй, это был единственный способ наверняка привлечь его внимание. Этим пользовались и нежеланные посетители, чтобы заставить Короля оглянуться и удостоить их взглядом.

"На свист отзываются только собаки!" — ядовито фыркала милка.

"Это сигнал. И умные люди обращают на него внимание, — отвечал Пустынник. — Со свистом может что-нибудь прилететь. Например, стрела или пуля".

Милка воспринимала это как угрозу, злилась ещё больше и убегала. Вслед ей звучал королевский гимн в хоровом исполнении, но без слов. Стража охотно участвовала в таких шутках, не боясь обещаний лютой расправы.

Нет слов — нет голоса, значит, невозможно доказать кто именно отличился в недостойных насмешках. Да и жаловаться Ироду она не станет. Царь смотрит на эти шалости совсем иначе. Сам не прочь показать свою власть над милкой, если бы только умел свистеть.

Чаще всего приходил один наивысший гость, сам правитель. Услышав о его приближении в любой час дня и ночи, стража второпях выпроваживала всех прочих боковым ходом. А пленника переводила в смежную глухую камеру, без прозрачной решетчатой передней стенки, где они могли беседовать с тетрархом наедине. Для этого специально две камеры соединены внутренней дверью. Так что королевские апартаменты имели ещё одну привилегию: из них вел тайный ход, увы, не имеющий никакого отношения к побегу или свободе.

Постоянно сменяющиеся часовые тоже пользовались случаем посмотреть поближе на редкого зверя в иродовом зоопарке. За много месяцев им это не надоело.

Да и было на что посмотреть!

 

Человек сверхъестественной силы с горящими глазами. Не такими, как у фанатика, ослепленными отраженным светом чужой идеи. Его взгляд светился собственным сложноорганизованным разумом. Выдержать этот "рентген" трудно, он прожигал внутренности. Вероятно, таким и был исторический Илья-пророк, грохочущий по небу на огненной колеснице. Недаром их часто сравнивали.

"Дитя пустыни" стоял сейчас возле дальней стены, лицом к ней, скрестив руки на груди и глядя вверх, словно за окошком под потолком мог видеть ночное небо. Но стена там сплошная без окон. Темница и есть темница. Он стоял так больше двух часов, белея в темноте, как свеча. На солнце его длинный почти до пят шерстяной плащ был бежевым. Но в сумерках казался очень светлым.

Скрытно следя за ним, даже опытные испытатели — так здесь называли палачей, как правило отличных психологов, никогда не могли сказать, поступает этот пленник как ему самому удобно или красуется, зная, что за ним наблюдают? Король использовал свой хирургически отточенный ум явно не на обычные десять процентов.



Ан. Орагиф

Отредактировано: 15.09.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться