Парень из Галилеи (часть 1 На Иордане)

Размер шрифта: - +

КОРОЛЬ И СБРОД (2)

*****

Среди многочисленных хитростей закона отдельная история — назорейский обет.

Значение в нем то же, что в "Назарете" — отгородиться от греха. Хотя бы на время. Давший обет мужчин или женщина на восемь дней "ограждались", давая торжественную клятву не пить вино, не видеть мертвых тел, не брить и не стричь волосы. Если обет случайно сорвался, приходилось выдерживать его заново.

В вине или воздержании от вина может скрываться хоть какая-то истина, но что небритый мог угодить Богу больше, чем бритый — сомнительно. Во всяком случае, сей несложный обряд считался действенным. Некоторые особо благочестивые люди соблюдали обет гораздо дольше, вероятно, чтобы их небритость, а значит, праведность в глазах Бога и людей, стала заметнее. Самые ревностные додумались до пожизненного обета назорейства. Поскольку соблюдать его можно только от самого рождения, они посвящали Богу своих детей.

А почему нет? Не им всю жизнь не пить вина, а детям!

Семья Ивана справедливо считала рождение сына на склоне лет великим чудом. Даже имя ему выбрал сам Бог. Поэтому родители долго не возражали и объявили сына назореем. Всю жизнь он должен растить волосы, не пить вина и не посещать похороны.

Пустынника это вполне устраивало. Если ему предлагали выпить на брудершафт (а предлагали часто), он ссылался на обет. Если люди несли в дар вино, он предлагал его другим, но верные крестовцы тоже отказывались. Тогда посылали кого-то в ближайший городок продать вино, а деньги раздавали нуждающимся.

Со своими волосами "хиппи" особо не носился. Не в пример другому известному назорею силачу Самсону, ему было совершенно безразлично, растут они или нет.

Роскошная каштановая грива Короля с выгоревшими до песчаного цвета вьющимися прядями спадала чуть ниже плеч. Красиво развевалась на ветру и защищала от пустынного жара. Удивительно, как ей хватало сил держать такую длину? В палящем сухом воздухе и при любом недостаточном питании волосы секутся и откалываются, не отрастая. Вероятно, грива успела укрепиться ещё в детстве.

А вот росшая значительно позже борода пустынной жизни не выдержала. "Хиппи" ее честно не трогал, поэтому первая щетина не закалилась в борьбе с бритвой. Пока юноша загорал и набирался мудрости, его кожа темнела, дубилась ветром, жаром и дождем и теперь напоминала темное дерево. А волосы светлели, истончались, и солнце своей огненной бритвой вполне заменило парикмахера. Борода умерла не на корню, но похвалиться могла не длиной и густотой, а редким светлым золотом.

Такая фотоэпиляция не шла на пользу авторитету "хиппи" среди старейшин. С бородой всё-таки солиднее, она прекрасно скрывает возраст, служит маской почтенности и щитом для глупости. Впрочем, для своего учительства Король, которому и так приписывали немало лишних лет, в любом случае вызывающе молод. Так что повод для недовольства всегда нашелся бы. Разве солидным господам нужен особый повод, чтоб упрекнуть бродягу?

Так же мало нужно толпе, чтобы влюбиться в Личность. Особенно женщинам. В серых глазах и в золотой бороде Короля они тонули с головой. Причем, если бы он не стоял рядом во время крещения и своей рукой не вытаскивал из воды тех, кто слишком замечтался, они могли буквально и не вынырнуть. Бывали случаи, когда самые "сообразительные" дамы пытались тонуть, надеясь, что он вынесет их на берег.

Такие номера не проходили. С усмешкой понаблюдав пару секунд за очередной кликушей, "хиппи" напоминал, что Брод — самое мелкое место на реке, корове по колено. Если обиженные этим сравнением, тем не менее сами на берег не выходили, их "спасали" ученики.

В более сложных случаях на суше Крестовский нагло ссылался на обет, хотя в законе это было что-то новенькое. Но поклонницы верили. И, отступаясь, чувствовали себя причастными к великому подвигу воздержания.

Сброд действительно любил своего Короля, несмотря на язвительные насмешки и жесткий взгляд, и пошел бы за ним не только в воду.

Высокий и худой, — на таком солнце, при очень скромной пище слишком не разжиреешь, — но с широкими квадратными плечами и крепкими жилами. Пустыня закалила его на зависть изнеженным горожанам. И даже те, кто себя неженкой не считал, тягаться с ним в упорстве не могли.

Весь день оставаясь на ногах, он не проявлял усталости и последнему посетителю отвечал так же остро, как первому. Специальных перерывов на обед не делал, если доброжелатели уж очень беспокоились, жевал что-нибудь сухое на ходу, запивал глотком меда и чистой водой. Даже в самую жару на людях пил редко. Шутил, что верблюд одолжил ему не только свою шкуру, но и способность не пить в долгих переходах.

Его силе дивились, самые ревностные пытались подражать образу жизни своего учителя, но безуспешно. И до сих пор никто не видел, чтобы креститель отдыхал. Вечером он садился ужинать вместе с другими учениками. Но когда приходил жестокий ночной холод и разжигали огонь, Король последним оставался у костра, пока все расползались по шатрам. А когда первые ученики просыпались, он уже был на берегу, словно не уходил.

Некоторые, желая говорить с ним и креститься без свидетелей, шли на Брод ночью. За редким исключением, он прогонял их, говоря, что так они привлекут больше внимания законников, чем в многочисленной компании средь бела дня. На этот риск мало кто соглашался.



Ан. Орагиф

Отредактировано: 30.10.2019

Добавить в библиотеку


Пожаловаться