Паренек из Уайтчепела

эпизод одиннадцатый

Миссис Чендлер распахнула глаза: истошный детский крик все еще вибрировал в ее барабанных перепонках, заглушая монотонную тишину спящего дома.

А затем она уловила звук тихого дыхания, и на секунду волосы на ее голове встали дыбом... Молодая женщина, превозмогая страх, коснулась рукой теплого тела рядом с собой и выдохнула – Мария, это была всего лишь Мария. Ее падчерица. Она уже дважды после исчезновения отца пробиралась ночами в ее постель...

Осторожно, стараясь не разбудить девочку, миссис Чендлер выскользнула из-под одеяла и накинула теплый пеньюар: похоже, Гарри снова приснился плохой сон... Чем еще объяснить этот ужасный крик, пробудивший ее посреди ночи?

Прикрыв за собой дверь, она увидела в коридоре мисс Ховард, новую гувернантку, старше ее самой едва ли не на десяток лет, та стояла на пороге своей комнаты с горящей свечой в руке и испуганно поводила плечами.

– Должно быть, мастеру Гарри снова привиделся плохой сон, – произнесла она совсем тихо, отбивая зубами предательскую дрожь.

– Вы замерзли, – кинула Анна, направляясь к комнате мальчика. – Накиньте что-нибудь, пока не простудились.

Женщина кивнула и скрылась за дверью комнаты, а голоса других разбуженных обитателей Чендлер-менора ворвались в спальню ребенка следом за легкой поступью его мачехи.

– Что случилось? – спрашивал его старший брат, протирая заспанные глаза.

– У меня едва сердце из груди не выскочило, – посетовала мисс Блэкни.

– Снова плохой сон? – спросила сама Анна Чендлер, прижимая скукожившееся тело мальчика к себе. Тот прильнул к ней, словно садовый плющ, и, заикаясь, пролепетал:

– Белая женщина снова была здесь. Она стояла и смотрела на меня, как и в прошлый раз... Я боюсь, не оставляйте меня одного! – И с паникой в глазах: – Вдруг она снова вернется!

Анна погладила его по спине и осмотрелась в поисках нянюшки Бриггс: громоподобные всхрапывания старой женщины раздавались из смежной со спальней мальчика комнатки – его истошный крик едва ли коснулся ее ушей.

Миссис Чендлер вздохнула...

– Не бойся, мой дорогой, я тебя не оставлю, – сказала она, утирая слезы с заплаканного лица ребенка. Потом уложила его на матрац и подоткнула теплое одеяло.

– Идите спать, – обернулась она к столпившимся за ее спиной домочадцам. – Гарри обещает больше никого не будить своими криками, не так ли, мой милый? Обещаешь?

– Обещаю, – просипел тот, все еще стискивая ладонь женщины своими маленькими ручонками.

На секунду ее глаза пересеклись с глазами мистера Баррета, и женщина почувствовала, как ее дыхание сбилось с привычного ритма. Это была уж совсем неуместно и... донельзя неприлично – она поспешно заговорила:

– Мисс Ховард, – та как раз вошла в комнату и замерла за спиной мистера Беррета, – не могли бы вы присмотреть за Марией: девочка спит в моей комнате, – пояснила она, – и мне не хотелось бы, чтобы она, неожиданно пробудившись, обнаружила себя в одиночестве...

Новая гувернантка с готовностью откликнулась ее на просьбу и поспешила занять пост у кровати спящей девочки – остальные потянулись следом, и вскоре комната опустела.

Миссис Чендлер прилегла рядом с Гарри и уткнулась носом в его светловолосую макушку, пахнущую молоком и толикой меда... Она и сама не заметила, как уснула, убаюканная мерным дыханием ребенка.

… И проснулась при первых проблесках рассвета, пробивающихся сквозь неплотно задернутые шторы. Высвободила затекшее от неудобной позы плечо и села, спустив с кровати разом стынущие ноги. Ей не следовало засыпать в постели мальчика и заставлять мисс Ховард бдеть рядом с Марией... От подобной беспечности ей даже стало не по себе.

Молодая женщина скользнула в коридор и поежилась от пробирающего до костей холода – она обхватила себя руками.

Непогода все еще бушевала, хотя и не столь яростно, как накануне... И блуждающему в коридоре морозному мороку, казалось бы, не было никакого объяснения: в Чендлер-менор камины протапливали основательно, не скупясь на уголь и дрова.

Холодом тянуло по самому полу... со стороны их с мистером Чендлером спальни. Анна замерла на пороге, отчего-то страшась входить внутрь – а потом, наконец, толкнула дверь.

… И обмерла или, лучше сказать, заледенела при виде распахнутого настежь окна и кипенно-белых холмиков снега, нанесенных на подоконнике и на дорогом персидском ковре под ним. И посреди этого снежного пиршества она – одинокая фигура, полусидящая в кресле, словно прикорнувшая ненароком, с полупрозрачной кожей, припорошенной инеем, и вымороженными до синевы бескровными губами.

Тонкая женская кисть свешивалась с кресла, застывшая, словно высеченная из мрамора...

Миссис Чендлер узнала в мертвой (без сомнения мертвой!) снегурочке свою недавно принятую на должность гувернантку.

Что-то лопнуло у нее внутри, словно сердце оборвалось, и молодая женщина, сделав шаг в сторону, уперлась ладонями в стену... Вдохнула – раз, другой – и побрела к первой попавшейся двери – казалось, время остановилось, и она идет до нее целую вечность! – привалилась к стене и дважды стукнула скрюченными от холода пальцами в дверной косяк... Странно, что те не осыпались мелкой ледяной пылью.

– Миссис Чендлер!? – голос Чарльза Баррета прорвался, как через толщу воды, далекий и едва слышный, потом что-то теплое коснулось ее плеч, даря неожиданное тепло, растопившее не только слезы, но и сердце: Анна Чендлер отчаянно зарыдала.