Паренек из Уайтчепела

эпизод восьмой

Берроуз знатно набрался и еле стоял на ногах, Джек вел его по вечерним улицам Хартберна, закинув его руку себе на плечо.

– Трепещут мачты корабля, Как будто силу ветра меря... Пред тем, как скроется земля, Пью за тебя, малютка Мэри! – напевал молодой человек фальшивым голосом.

Джек невольно кривился, но тащил его дальше, недоумевая в душе, каким шальным ветром судьба свела их в столь тесном знакомстве. Тесном настолько буквально, что парня вело от перегара Берроуза… Он отворачивал голову, но веселый пропойца нет-нет да лез к нему с разговорами.

И вдруг его настроение изменилось, как и репертуар песен: теперь Берроуз запел о несчастной любви.

– Прощай, красавица моя! Я пью твое здоровье. Надоедать не стану я Тебе своей любовью. Прощай, прости! Перенести Сумею я разлуку. А ты смекни да разочти, Кому отдашь ты руку. – Едва прогорланив этот куплет, он вскинулся вдруг, словно подброшенный разжатой пружиной, и попытался сфокусировать взгляд, устремленный на Джека. – Будь я проклят, – вскричал он яростно, – если позволю мисс Блэкни променять меня на надутого индюка с напомаженными усами! Не бывать этому, Джек, не бывать. – И сделав два шага, он продолжал в том же духе: – Сам посуди, кто он и кто я: я – лейтенант английского флота Его Величества, а этот... с усами, всего лишь жалкий торгаш, нажившийся на строительстве железных дорог. Ну, скажи, кто из нас в более выгодном положении? Кто?

Джек полагал, что состоятельный джентльмен имеет явное преимущество перед бедным морским лейтенантом с дырой в кошельке.

И сказал только:

– Тут и сравнивать нечего.

Но Берроуз, истолковав эту фразу иначе, с радостью подхватил:

– Вот и я о том же, приятель. Она не может на самом деле желать променять МЕНЯ на какого-то торгаша?! – И спросил вдруг: – Ты знаешь мисс Блэкни? Племянницу этой толстухи Карлайл. – Джек кивнул, и Берроуз вздохнул: – Что тут скрывать, эта девица и есть моя давняя и мучительная любовь. Хороша, согласись? Губы как розы. Как вспомню… – Джек побледнел, представив, как этот Берроуз целует мисс Блэкни, делает то, что ему только грезилось в самых смелых мечтах. – И пусть она нынче не в духе, пусть ей кажется, что любовь миновала… – продолжал молодой человек, не обращая внимания на собеседника. – Всё может перемениться. Женские чувства непостоянны, словно Гольфстрим...

– Так вы поэтому прибыли в город, хотели с мисс Блэкни поговорить? – осторожно осведомился Джек.

– Хотел… и даже поговорил, приятель мой Джек! – признался Берроуз с готовностью. – Но она всё ещё обижена на меня... Велела уйти и больше не возвращаться.

От этих слов у Джека стало легче на сердце. Он взбодрился, пусть по-прежнему ощущал колючую неприязнь к мнимому другу.

А тот всё не унимался:

– Но я знаю, как все исправить, – вещал он в пьяном экстазе, совершенно уверенный в своих силах. – Я докажу ей, чего стою на самом деле: я отыщу Мисс Совершенство и верну украденные средства. И когда я сделаю это, Аманда не устоит предо мной: она увидит, какой я герой и сама бросится мне на шею с просьбой о скорой помолвке. Тут уж тянуть я не стану: увезу её в Гретна-Грин – и дело с концом. Уверен, её папаша не станет долго упрямиться и примет нас в лоно семьи с распростёртыми объятиями. – И вскинув норовившую завалиться на плечо Джеку голову: – Что, как тебе план? Хорош, согласись?

План был ужасен по многим причинам, но объяснять это пьяному лейтенанту у Джека не было ни сил, ни желания.

– Может сработать, – пожал он плечами, полагая, что утром молодой человек вряд ли вспомнит о ночном разговоре.

– И сработает еще лучше, если ты мне поможешь, – не унимался Берроуз. – Ты ведь местный, Джек, – заискивая, глянул он на него, – все пути и дорожки здесь знаешь, тайные тропки. Помоги отыскать вертихвостку-святошу, и я по гроб жизни буду тебе благодарен.

От подобного предложения Джек несколько растерялся.

– Ээ... не знаю, что и сказать...

– А зачем говорить?! – хлопнул его по плечу собеседник. – Помоги в поисках... и неплохо подзаработаешь.

Деньги Берроуза, будь они у него в самом деле, Джека ничуть не интересовали, однако он сделал заинтересованный вид и позволил скрепить состряпанный в пьяном угаре уговор рукопожатием. Вспомнит Берроуз о нем или нет, как только проспится, не имело значения: быть в курсе его дел – вот всё, что для Джека было действительно важным.

Итак, они вместе ввалились в двери съемной квартиры Берроуза, и Джек наконец-то сгрузил спутника на кровать в маленькой спальне. Тот к этому времени совершенно осоловел и захрапел почти сразу, как его тело распласталось поверх ажурного покрывала миссис Хилл.

Джек постоял у кровати, глядя на эту малопривлекательную картину и размышляя, что подобное зрелище убило бы всякое чувство в груди любой уважающей себя девушки, имей она хоть какие-то виды на этого конкретного джентльмена.

После этого он осмотрелся в гостиной, коли выпал благоприятный момент, и зацепился взглядом за уголок конверта, торчавший из томика стихов Роберта Бернса. Врожденное любопытство, вступившее в противоборство с привитыми миссис Уиггинс правилами благопристойности, все-таки победило, и Джек, вынув из книги конверт, углубился в чтение делового, как оказалось, письма.

Весь смысл витиеватых фраз сводился к тому, что лейтенант Уильям Берроуз уволен со службы в связи с неподобающим поведением и дракой, повлекшей за собой смерть сослуживца.

Джек дважды перечитал содержимое, полагая, что мог ошибиться в его понимании, ведь не далее часа назад тот самый уволенный со службы Уильям Берроуз кичился своим военным мундиром и ни словечком не обмолвился об увольнении. А не в этом ли обстоятельстве кроется истинная причина его появления в Хартберне? Не потому ли он ищет расположения богатой наследницы, что, опозоренный и никчемный, он остался без пенса в кармане?

Припомнился и флакон с лауданумом на столике у кровати, и покрасневшие, словно больные глаза, и нервозность, приписанная им по незнанию выпитому Берроузом алкоголю.