Парящий замок (обитель чародея Тарна)

Часть 1. Возвращение.

   В Лондоне установилась аномальная погода. Снегопады всегда считались явлением весьма редким и сравнимым, пожалуй, с появлением еще более диковинных в зимнем столичном небе перламутровых облаков.

      Тяжелое полуденное солнце едва пробивалось сквозь плотные облака, но снег все шёл, не переставая и не давая никому передышки уже неделю. Вместо привычного снежного покрова, достигающего в высоту примерно дюйм, сугробы на улицах уже давно превысили отметку в пятнадцать дюймов и продолжали расти. Подобный нонсенс поначалу привел в замешательство не только жителей, но и коммунальные службы, и волшебников, которым, между прочим, никогда прежде не приходилось прибегать к согревающим чарам, дабы растопить лед или счистить снег.

      Вопреки всему снег не украшал город. Улицы стали выглядеть угрюмее и чопорней. По утрам мутный морозный туман мешал обзору и замедлял транспортное движение, превращая город в один большой гудящий, несмолкающий механизм, а ближе к ночи улицы наполнялись отвратительными темными тенями, и холод становился как никогда обжигающим, пробирая до самых костей. Лондон постепенно мрачнел и притихал, а улицы пустели.

      Изнемогающие от ненастья жители стали чаще посещать лавки чародеев, покупая бесполезные обереги с наложенными на них греющими чарами, которые выдыхались спустя час после покупки. Единственное место, на котором непогода никак не отразилась, был Мэрилебон — квартал, где большая часть населяющий его жителей были колдунами, дипломированными ведьмами, потомственными ясновидящими и гадалками, так любящими селиться по соседству. Подобное исключение породило массу слухов. Самая распространенная из сплетен гласила, что чародеи объединились и наложили на город заклятье с целью поживиться. Увы, но и в двадцать первом веке магия все еще считалась чем-то, выходящим за рамки, тем, к чему относились с недоверием. Так исторически сложилось, и с этим уже было ничего не поделать. Добропорядочные британцы, всё еще находящиеся во власти предубеждений, которые — как все, кто не умеет колдовать — не одобряли волшебство, считая его недостойным занятием, и обращались к волшебникам за помощью, будучи только на перепутье или в том положении, когда уповать на технический прогресс им не приходилось.

      Из доступного и все еще остающегося на ходу транспорта к концу недели остались лишь электрички метро и поезда. Аэропорты приостановили работу из-за плохой видимости, корабли оставались в порту, ведь на остров помимо снега обрушился мощный ураган, а машины одна за другой выходили из строя. Именно по этой причине поезд Евростар, соединяющий два континента и имеющий надежные железнодорожные линии, соединяющие Лондон, Брюссель и Париж, был как никогда полон. Билеты за шестьдесят девять и восемьдесят пять фунтов были распроданы все до последнего.

      Среди счастливчиков, что успели попасть на поезд, отправляющийся из Парижа в Лондон, был мужчина на вид не старше тридцати, единственный, кто был одет не по погоде, царившей в Объединенном Королевстве. Его черные кеды, потертые джинсы, футболка и легкая куртка стали предметами пересудов и перешептываний, что совершенно не свойственно жителям Англии, которые всегда были терпимыми и немного даже равнодушными к внешнему виду окружающих их людей.

      Этот человек со смешанным чувством взирал по сторонам и ни на чем долго не задерживал взгляд. Звали его Джон. Джон Уотсон. Он невозмутимо надел рюкзак и покрепче схватил левой рукой дорожную сумку. Многочисленные металлические пластинки с пентаграммами, прикрепленные к ней, зазвенели, ударяясь друг о друга.

      Нет, человек не производил впечатления труса и имел мало сходства с фанатиками, страдающими от мании преследования. Напротив, его дисциплинированность, волевой взгляд, твердая походка и прямая осанка, выдавали в нем военного, но амулеты от различных напастей портили все впечатление, и многие обходили его стороной.

      Войдя в поезд и сев у окна, Джон взял в ладонь несколько пластин с разными символами и зажал в руке. Какая-то часть его сознания цеплялась за эти крупицы магии, но единственная и настоящая причина, из-за которой приходилось носить их, заключалась в том, что многие волшебники охотней шли на разговор, заприметив их. Кресло рядом с ним занял какой-то офисный клерк, судя по дорогой одежде и надменному взгляду, которым он наградил Джона и его «обереги».

      Два часа и тридцать минут прошли в весьма натянутой и недружелюбной атмосфере. Пассажиры были слишком раздражены и взволнованны, бесконечная суета и волнение буквально витали в воздухе. С экранов телевизоров вещали о нестабильной ситуации в городах и массовом дорожном коллапсе, который парализовал весь остров. Некоторые журналисты не упускали случая сравнить ситуацию с Апокалипсисом. По крайне мере для многомиллионного динамичного Лондона нынешняя непогода представлялась именно таковым.

      После благополучного преодоления Ла-Манша за окнами вполне отчетливо стало видно, как падали крупные хлопья снега, а привычный пейзаж был полностью поглощен белой мглой. На подъезде к вокзалу Ватерлоо, большая часть пассажиров мужественно готовились сойти с поезда. Джон был одним из первых, кто направился к дверям. Снегопад в отличие от многих его ничуть не пугал, впрочем, как и сопровождавший его холод.

      — Вы бы оделись, — сделала замечание одна из старушек, увидев его расстегнутую куртку и оголенную шею. Ответом на её реплику была лишь кривая улыбка Джона — вступать в дискуссию в данном случае он считал бесполезным. Мужчина, что бесцеремонно протолкнулся вперед, встав рядом с Джоном, достал из кармана белого пуховика коричневую карточку, которая была вся в черных и золотых узорах. Нервно улыбнувшись, словно извиняясь, мужчина несколько раз помахал карточкой перед своим лицом, а после резко сжал её между рук. Бумажка озарилась ярким оранжевым свечением и начала медленно растворятся в воздухе, а кожа незнакомца, державшего её, покрылась мелкой едва заметной кристаллообразной паутинкой, будто сотня ниточек, переплетенных между собой обмотала тело. Джон, наблюдая за всем этим, едва удержался от желания закатить глаза, ведь последние пару дней, он только и делал, что встречал любителей согревающих чар.

      Двери вагона раскрылись, и, ступив на перрон, молодой человек спешно направился к станции метро Ватерлоо, проваливаясь в рыхлый влажный снег. Амулеты бренчали на морозе еще громче, чем привлекали внимание прохожих, которые кутались в шарфы и постоянно поправляли воротники пальто. Джон даже пожалел о том, что не прислушался к той пассажирке — на улице и впрямь царил лютый мороз, и невольно создавалось впечатление, будто тепло навсегда покинуло город. Привычный к обилию туристов Сити был впервые на памяти Уотсона так непривычно пуст. Количество машин сократилось в сотню раз, впрочем, как и их средняя скорость. Город прекратил быть беспокойным и шумным, казалось, само время замедлило в нем ход. Кругом стояла абсолютная тишина — ни звука, кроме шарканья ног и прерывистого дыхания, но стоило спуститься в метро — и это впечатление улетучивалось. Джон ухмыльнулся. Конечно, Лондон не мог пасть перед таким катаклизмом — вся суета просто переместилась вниз: люди толпились на платформах, вставали перед огромной картой с нанесенными на ней цветными линиями и обозначениями, пытаясь определить нужный им маршрут. Настоящая жизнь теперь бурлила здесь. Двигаясь сквозь плотную людскую массу, толпящуюся возле кассы и турникетов, Джон преодолел все препятствия и очутился возле края платформы, ожидая поезда, который доставит его в Мэрилебон.

      — Лавка чародея Магнуса! — завопил рыжеволосый коренастый мальчишка, стоявший возле автомата с водой, раздавая рядом стоящим людям листовки. — Лавка чародея Магнуса, любые чары и редкие ингредиенты за полцены! — повторил он, пытаясь перекричать царивший тут гомон.

      Слова паренька заставили Джона вспомнить о своей цели и еще раз мысленно прочертить в голове карту намеченного маршрута. Времени у него оставалось совсем немного, а потратить еще одну неделю на сбор информации было бы весьма некстати, ведь с каждым днем его положение ухудшалось, а организм уже устал сопротивляться.

      — Пять месяцев, — пробубнил он и покрепче схватил сумку, мышцы рук уже не так хорошо слушались его. За эту минутную заминку он упустил объявление о прибытии своего поезда, движущегося по линии Бейкерлоо, поэтому замешкался, оказавшись в самом эпицентре давки.

      Поездка до станции Мэрилебон, показалась ему бесконечно долгой. Джона прижали к поручню и облепили со всех сторон, не давая ступить ни шагу в сторону или принять более удобное положение, но продвигаться вглубь вагона было глупо, здесь у него хоть было за что держаться.

      Воздух в салоне быстро стал тяжелым и спертым, а замкнутое пространство наравне со скованностью в движении, оказывали вовсе не положительное влияние. Если бы Уотсон не знал наперечет все свои болячки, то подумал бы, что у него приступ клаустрофобии.

      Джон поморщился от резкой вспышки боли, источник которой находился в районе левого плеча. Перед глазами на пару секунд все поплыло, силуэты стали расплывчатыми и сливались в одно блеклое пятно. Он моргнул и повертел головой. Потаенная часть его сознания, те непрошеные воспоминания, которые он старался запрятать как можно глубже, выбрались наружу, полностью поглощая его внимание.

      Раскаленное солнце плавало над головой. Сверкающее небо почти побелело, а кругом был ослепляющий песок. Единственный путник в пустыне начал сдаваться. Его ноги уже дрожали, и с каждым новым шагом все больше увязали в песке, но он продолжал двигаться только благодаря силе воли.

      Единственный оставшийся в живых, капитан Джон Уотсон был уже на грани обморока, ведь позади у него были слишком утомительные дни пути. Все тело болело, мышцы на теле одеревенели, но останавливаться было нельзя.

      Взбираясь и преодолевая очередной бархан, которыми так богата пустыня Регистан, Джон сделал всего один неуверенный шаг и соскользнул обратно вниз. Дрожащими пальцами нащупав флягу с водой, которую нужно было растянуть еще как минимум на четыре дня, он мысленно чертыхнулся, сил сказать что-либо вслух просто не находилось.

      Солнце, теперь нависло прямо над ним и ослепляло своим светом. Горячий липкий пот стекал по лицу, подбородку, шее, с волос капали горячие солоноватые капли, а футболка, кажется, стала одним целым с его телом. Необходимо было двигаться дальше, несмотря на то, что пульс в висках отбивал барабанные дроби…

      Джон не видел ничего дальше пяти футов — все вдруг стало приобретать расплывчатые туманные силуэты. Он всегда слишком много требовал от себя, и вот теперь наступила расплата. Сделав усилие и попробовав подняться на ноги, он вскрикнул. В его изможденное и обезвоженное тело будто вонзили сотни тысяч тонких острых игл.

      Собственное тело предало его.

      Внутри росло и крепло чувство обреченности. Сама смерть буквально дышала ему в затылок, но пока нельзя было умирать, ведь опасность вот-вот достигнет боевого лагеря, и всё будет кончено. Война будет проиграна, жизни солдат, что она унесла, канут в лету без отмщения, их дела попадут в военный архив и будут пылиться там. И начнется новая и еще более беспощадная война, но только в этот раз её границы будут значительно шире — далеко за пределами Афганистана. Джон не был силен в политике, впрочем, как врача, она его мало интересовала, но в одном он всегда был уверен: чародеи востока и их безликие твари посеют хаос на планете.

      Собственные жизни для Уотсона всегда мало что значили, как и дар исцеления, ведь так или иначе он медленно угасал, ибо проклятье, что прожгло ткань его военной униформы и оставило глубокий след — кровавую печать на плече — медленно сжигало изнутри. Но вот другие солдаты, те юнцы, что поступают в войска и которых отправляют на фронт, были ему не безразличны. Своих девяти жизней ради тех, у кого она всего одна, Джон никогда не жалел, и сейчас был именно тот случай.

      Сжав челюсти, проглатывая свои стоны, он выпрямился, делая шаг вперед. Правую ногу свело так, что, казалось, мышцы и кости кто-то выкручивает, словно половую тряпку. Второй шаг дался еще сложнее. Джон чувствовал себя чужим в своем же теле. Каждый последующий шаг казался ему последним. Он так обессилел, что был готов позволить песку полностью поглотить его. Мужество и чувство долга едва находило отклик в истерзанном человеке.

      Силы покидали Джона, а фортуна, кажется, окончательно отвернулась от него, но через полчаса злополучный бархан был преодолен, но не сама пустыня. Глянув на местоположение солнца и тени, Джон без особого труда определил, что до наступления прохладной ночи оставалось еще три часа. Нужно было продолжать путь.

      Боль раздирала все тело, буквально выворачивая наизнанку. Но умереть от обезвоживания или болевого шока ему было не суждено — в мире, где есть магия, всегда случаются чудеса, а появление ковра-самолета было как раз из них…

      Ход поезда замедлился. Лампы замерцали и затрещали. Поезд дрогнул и качнулся, кто-то из женщин вскрикнул от неожиданности. Воздух чуть завибрировал и стал тягучим, меняя свое состояние.

      «Магия», — пронеслось в голове Джона, и он крепче вцепился в поручень. Бывший военный не раз сталкивался с недружелюбно настроенными магами в прошлом. Ему даже удавалось уйти невредимым с поля боя, но сейчас…

      В вагон врезалось что-то мощное, оставляя после себя огромную вмятину. Истошно закричала женщина. Люди мгновенно замерли, взволнованно вглядываясь во тьму за окнами.

      Джон чуть опустил голову и посмотрел на сумку, одна из пластинок горела красным светом, оповещая о надвигающейся опасности. Его накрыло запоздалое чувство паники, но он заставил себя сконцентрировался. Ловушка это или нет, но безликие могут быть уже здесь, и единственное, что отличает их от простых людей, чей облик они принимают — это отсутствие способности говорить. Эти существа были наделены колоссальной силой и способны принимать облик любого, но здесь и сейчас, будучи в столь ограниченном пространстве, вступать с ними в бой было слишком опасно.

      Джон напряженно осмотрелся, одновременно пытаясь чуть освободить место для маневра, чтобы достать из сумки единственно верное против этих тварей оружие — пистолет.

Пол задрожал. Никто из людей не шевельнулся и не издал ни звука. Пассажиры оцепенели, а значит, привычный мрак подземки таил в себе другую незримую опасность. Джон встал боком и осторожно дотронулся до руки женщины, что стояла ближе всего и на лице которой застыло выражение неприкрытого ужаса. Её кожа оказалась ледяной и будто успела покрыться легким инеем, что быстро растаял от тепла его руки. Джона подобное настораживало, впрочем, как и то, почему он единственный, кто не поддался этим чарам.

      Снова раздался скрежет, и медлить было нельзя. Отбросив все сомнения, Джон уверенно открыл дорожную сумку, и стал искать браунинг. Его слух уловил какое-то движение в дальнем конце вагона, будто кто-то мощный расчищал себе проход. Перерыв всю сумку, пытаясь найти искомое, Джон знал, что враг приближался. Обхватив левой рукой ствол и положив палец на курок, он замер.

      Это был одно из умений Джона, которое не раз спасло ему жизнь — сохранять спокойствие, сливаясь с окружающей средой. Он никогда не учился этому, казалось бы, неумение реагировать на внешние раздражители появилось у него с рождения, в Афганистане, во время вылазок и операций, многие не раз сравнивали его со зверем, затаившимся во время охоты, который способен долгое время, высматривая жертву, сохранять абсолютную неподвижность.

      Лампа над ним вновь замерцала. Собственное дыхание в этой давящей и неестественной тишине казалось ему оглушающе громким. Безликий не спешил показаться ему, и, в отличие от своих расторопных собратьев, он действовал хитрее.

      Мысленно ведя счет, Джон уверенно смотрел перед собой, готовый к любой неожиданности. Счет остановился на семьдесят третьей секунде. Детские руки, протиснулись вперед, как раз между преграждающими путь взрослыми, и раздвинули их в стороны, будто они были не тяжелее пушинок.

      Их взгляд встретился. Неживые голубые глаза маленькой девочки смотрели прямо на Джона, не моргая. Она явно пришла за ним и совершенно не с добрыми намерениями, судя по оскалу, исказившему детский ротик. Джон рывком достал пистолет и, особо не церемонясь, выстрелил. Грохот, и пуля вошла точно между глаз.

      Ни крови, ни предсмертного крика. Безликий мгновенно рассыпался горсткой пепла, и лишь гильза со звоном отскочила от металлической стенки вагона. Еще один глухой удар донесся откуда-то снаружи. Поезд начал набирать скорость, а сами пассажиры пришли в себя. Тут кто-то увидел в руках Джона пистолет, наставленный перед собой, и вокруг него тут же образовалось пустое пространство. Уотсон был абсолютно не против такого расклада — главное, чтобы не орали. Он устало прикрыл глаза и отпустил пистолет. Его душевные и моральные силы были на исходе.

      Когда поезд прибыл в Мэрилебон, Джон поспешил выбраться наружу, прежде чем его схватят пришедшие в себя пассажиры или полицейские. Сердце учащенно билось в груди, а в горле все еще стоял неприятный комок. Покинув метро, он облегченно вздохнул и поспешил как можно быстрее затеряться в густом тумане. Морозный воздух впервые показался ему таким приятным.

      Мэрилебон не изменился: как и век назад, сразу возле таблички с названием улицы висела переливающаяся огнями вывеска «Уроки колдовства», чуть дальше, над другим входом, была уже другая вывеска, гласившая: «Флорестина — ведьма высшей категории», а так же не менее яркими и броскими буквами светилась вывеска «Уроки магии», «Тодеуш — темная магия, высшая категория», «Поговорим по душам — спиритические сеансы», «Туда и обратно. Путешествие во времени», и мелким шрифтом под ней же: «Гарантия возвращения обратно — 0,00045%». Дома по обе стороны улицы были увешаны яркими стендами, зазывающими клиентов, обещая чудеса на любой вкус. Но Джон искал совершенно другое место, ведь только там мог найтись ответ на его вопрос.

      Идя вдоль улицы, он внимательно читал каждую надпись. Одна из потускневших вывесок с изображенной на ней горбатой ведьмой показалась ему смутно знакомой и привлекла к себе внимание, будто он видел её когда-то. Странное ощущение «дежавю». Будто кадры кинопленки перед глазами замелькали давно забытые и лишенные хоть какого-то смысла образы прошлого, где ему было не больше четырех лет.

      Блеклый свет множества свечей, комната, обклеенная обоями в виде огромных лилий, и женщина, что сидела в центре комнаты на полу и не мигая смотрела прямо на него.

      Осторожное и заботливое прикосновение рук матери в тот момент, когда она вешала на его шею кулон в виде цилиндрического сосуда, а после крепко прижимала сына к себе.

      Словно в вакууме звучал её тихий успокаивающий шепот. Мягкий вкрадчивый голос, пытающийся его успокоить, хотя она сама нуждалась в успокоении. Он знал, что она плачет, чувствовал, как её слезы капают ему на рубашку, но ничего не мог поделать.

      Джон слышал, как после дрожал голос его матери, когда она отдавала той странной женщине прядь его волос, что она предварительно остригла перед выходом из дома.

Тогда ему было страшно. Мать присела перед ним на колени, пытаясь привлечь его внимание, но он смотрел только на женщину, что начала водить руками по воздуху, рисуя понятные только ей символы и узоры, распевая языческое заклинание.

      Джон резко открыл глаза и помотал головой. Сегодня слишком много воспоминаний, которые он не любил, а забивать себе голову не хотелось. Он ускорил шаг, направляясь в самый конец квартала. По мере удаления вглубь, улица менялась на глазах. Из оживленного и делового квартал постепенно превращался в холодный и мрачный. Лишь редкие огоньки в окнах напоминали о том, что тут все еще теплилась жизнь. Шагая посередине дороги, Джон с нескрываемым ужасом смотрел на здания, чьими опорами являлись лишь соседние дома. Это положение мнимой устойчивости могло в любой момент исчезнуть и ничто, ни магия, ни чары не смогло бы спасти людей от гибели. С городом и впрямь творилось что-то неладное, и если эта «болезнь», подобно раковым клеткам, так быстро распространяется, то час падения как никогда близок.

      Оказавшись в конце квартала, Джон облегченно вздохнул, увидев неказистый одноэтажный кирпичный дом с вывеской в виде единорога. Официального названия у этого заведения никогда не было. Поговаривают, что основатель паба был связан с этими мистическими животными и даже мог обращаться в одного из них, однако в истории появления самой таблички, да и паба, было слишком много дыр и противоречий.

      Толкнув внутрь старую деревянную дверь с позолоченной ручкой в виде львиной головы, Джон тотчас поморщился от ударившего в нос аромата застарелого пива, коим были щедро политы и полы и кривоногие мощные столы, терпкого табака, вперемешку с гарью и дурманящим запахом немытых тел. Джон и не думал, что такие брутальные заведения в современном мире все еще существуют.

      Сдерживаясь, чтобы не зажать нос, Джон подошел к барной стойке и сел на один из отполированных многочисленными клиентами высоких стульев, дерево которого сохранило следы не то от крови, не то красного вина. Предпочтя для себя последний вариант, он постарался расслабиться, что получалось у него, откровенно говоря, плохо.

      — Здравствуйте, — сухо обратился Джон к бармену и, судя по всему, к владельцу бара — к отвороту безрукавки мужчины была приколота золотая булавка с единорогом, а из-под безрукавки виднелась чуть выцветшая футболка c логотипом Red Hot Chili Peppers, группы так популярной в восьмидесятых. Этот грузный мужчина с недельной щетиной и дешевыми перстнями в виде черепов, натирал грязной тряпкой стакан и совершенно безразлично посматривал в зал.

      — Простите, — еще раз попытался привлечь к себе внимание Джон, — можно обратиться?

      — Чего желаете выпить? — особо не церемонясь, ответил бугай, не отрываясь от своего занятия.

Джон сглотнул, глядя на него, а потом на тряпку. Пить он здесь точно ничего не собирался.

      — Я ищу тут кое-кого, — значимо произнес Джон и поставил дорожную сумку перед собой так, чтобы множественные амулеты блеснули в тусклом свете. Это был уже хорошо отработанный трюк, поэтому нужный эффект был всегда, даже если в комнате была всего одна свеча.

      — Тут многие кого-то ищут, — скучающим голосом ответил бармен и со звоном поставил стакан на полку, — выкладывай.

      — Говорят, что парящий замок в последний раз был замечен в небе над Лондоном, и вы знаете, где сам чародей…

      — Вы разминулись с ним лет на шесть, не так ли, Эрл? — перебил его бармен, обращаясь сразу к своему помощнику, который выглядел на порядок лучше. По крайней мере его длинные и закрывающие половину лица сальные волосы выглядели менее зловеще на фоне желтых гнилых зубов.

      — На восемь лет, Дерек, и не годом меньше, — чинно поправил его Эрл, — однако никто не видел самого Тарна. Поговаривают, что ему раскрылись такие глубины магии, что он способен путешествовать по всем мирам вместе со своим замком, — заговорщицки произнес он, глядя прямо в глаза посетителя.

      — И где же ты такое слышал? — смеясь, произнес Дэрек, взяв в руки другой стакан, смачно плюнул в него и начал тереть. В голове Джона тут же появился вопрос, в каком столетии в последний раз сюда с инспекцией приходила санитарная эпидемиологическая служба.

      — Вы впустую тратите время, да и чародей, если верить слухам, тот еще ловкач, — Эрл подошел ближе к Джону и заставил его наклониться ближе, — Тарна считают одним из величайших магов и колдунов, а также мошенником, поверьте мне, найдутся и те, кто принимает его за отпетого негодяя. Как бы это странно ни звучало, но они все окажутся правы, — с грустью подытожил он. — Тарн всегда поступал так, как считал нужным. Он был совершенно нелюдим и одновременно опасен для нашего магического сообщества, не подпускал к себе никого. И никто, поверьте мне, никто из тех, кто отправился искать его и вход в парящий замок, не вернулся обратно.

      Джон усмехнулся, это уже третье подобное предостережение, что ему довелось услышать, стоило только упомянуть имя чародея. Во Франции, в квартале цветов, одна из ведьм точь в точь повторила эти же слова, а ясновидящая в Афганистане загробным голосом поведала, что ему никогда не следует искать с ним встреч.

      — Я понял, — Джон оперся руками о стойку, намереваясь уже встать, как вдруг кто-то резко положил руку на его больное плечо, буквально пригвоздив к месту. Мгновенно оценив хватку и прикинув силу противника, Джон предпочел выждать, прежде чем высвободиться.

      — Что же тебе нашептал этот вечно недовольный жизнью Эрл? — раздался чистый мужской баритон прямо у него за спиной. Эрл сделал шаг назад и скривился, смотря на нового собеседника.

      — Холмс, какого черта ты тут забыл? Тебе ведь ясно дали понять, что тебя тут видеть не желают, — вдруг резко ощетинился Дерек, после чего повторно плюнул в стакан и начал еще более усиленно тереть стекло тряпкой. Незнакомец отошел от Джона и демонстративно сел на соседний стул, поставив на барную стойку прямо перед собой череп.

      Теперь представилась возможность как следует рассмотреть человека, так легко встрявшего в их разговор. Длинное, добротно сшитое осеннее пальто, модельные ботинки и небрежно повязанный на шее синий шарф ясно дали понять, что в этом захолустье пижонистый молодой человек был совершенно не к месту.

      — Ты и друга своего притащил? — Эрл сомнительно глянул на псевдооккультный предмет, вдруг оказавшийся на барной стойке.

      — Я тут по делу, да и Мерлин никому не помешает, — незнакомец повернул человеческий череп так, чтобы он обратился лицом непосредственно к Джону, последнему всего на секунду показалось, что в черных пустых глазницах блеснуло голубое пламя.

      — Назвать черепушку в честь великого волшебника?! — раздался бравый голос откуда-то из зала, — кажется, у кого-то совсем стало туго с фантазией.

      — Напротив, — с вызовом произнес Холмс, крутанувшись на стуле и обернувшись лицом ко всем посетителям. Какое бы обманчивое впечатление ни производил этот человек на окружающих, списывать его со счетов было крайне опрометчиво, Джон это прекрасно понял.

      — Послушай, лучше проваливай, Шерлок, — нервно произнес Эрл, — вечно, как только ты заявляешься, возникают проблемы.

      — Разве я не объяснил, что в прошлый раз…

      — Тебе нужно повторить, чтобы, наконец, дошло? — владелец указал на дверь. — Я обещал наложить чары, не позволяющие тебе ступить на порог, и не думай, что я не сделаю этого.

      — Хорошо, — Шерлок поднял руки, как бы сдаваясь, — я пришел лишь с целью предупредить…

      — Ты, Скотленд-Ярдовское отродье, частная ищейка, — вспыхнул Эрл, — тебе тут не место!

      — Как недружелюбно, но, дело ваше, принимать или отказываться от помощи, — Холмс с легкостью встал и взял в руки свой череп, — я жду тебя на улице, — ни к кому особо не обращаясь, произнес он и, гордо вскинув голову, удалился.

      — Для просто смертного людишки в нем слишком много спеси, — сказал громила, что сидел в самом темном и дальнем углу так, что его лицо почти полностью оставалось в тени, — нужно его проучить.

      — Я уже говорил про проблемы, — владелец скрестил на груди руки, — тебе тоже следует покинуть этот бар, незнакомец, и чародея Тарна ищи в другом месте!

      Джон не стал спорить, да и потом тот молодой человек заинтересовал его куда больше, а так как любопытство в большинстве своем почти всегда брало верх, поэтому он, не колеблясь, вышел на улицу следом. Глотнув свежего воздуха, он торопливо подметил, что в этой части города пробрасывал мелкий снег и как-то слишком быстро сгустились сумерки.

      — Теперь так всегда. Стоит только минутной стрелке оказаться на цифре шесть, и город поглощает тьма, — к Джону подошел тот самый незнакомец, — я — Шерлок Холмс, — он протянул руку, и Джон, не раздумывая, пожал её.

      — Джон Уотсон, — тут же представился он.

      — Я слышал, вы искали Тарна.

      — Если вы хотите сказать, что это гиблое дело…

      — Не в моих правилах давать людям советы и останавливать кого-либо, насколько неразумны бы ни были их желания, — невозмутимо перебил он.

      — Тогда к чему весь этот разговор? — Джон насторожился. Незнакомцы с добрыми намерениями, увы, редкость, особенно в «дружелюбном» Лондоне.

      — Моё профессиональное чутьё подсказывает мне, что вам грозит опасность, а судя по вашей военной выправке и стрижке, вы не понаслышке должны знать о безликих, которых в нашем мире за последний год стало слишком много.

      — Мне пришлось в свое время убить парочку, — скованно ответил Джон, который никогда не отличался откровенностью и не намерен был делать это сейчас, стоя у порога паба и общаясь с человеком, которого знал меньше пяти минут.

      — Вы слишком преуменьшаете, — Шерлок сощурился, — интересно, сколько на данный момент погибло людей из-за этих тварей? Хотя можете не считать, цифра наверняка вышла бы не подвластная человеческому осознанию, — бесстрастно произнес он, доставая из карманов пальто перчатки.

      — Кто вы такой? — Джон напряженно смотрел на Шерлока, пытаясь определить и предугадать его мотивы, но тот был закрытой книгой. Его выражению безукоризненного спокойствия на лице мог бы позавидовать сфинкс, если бы каменные изваяния были бы способны на это.

      — Опустим пока эти формальности, — Шерлок покрепче схватил череп, — как насчет того, чтобы переместиться в менее людное место?

      Джон не понял, сарказм ли это или Холмс говорил на полном серьёзе, ведь улица была совершенно безлюдна, и лишь где-то вдали мерцали яркие огоньки.

      — Я кажусь вам странным? — совершенно невинно поинтересовался он.

      — Не более чем все остальные, — Джон постарался быть как можно более вежливым, но его неестественная улыбка говорила об обратном.

      — Жаль, — Шерлок направил взор своего «друга» прямо на дорогу, — нам пора идти, эти парни иногда свое слово держат, и тогда без боя будет уже не уйти.

      — Разве в Мэрилебоне не запрещены магические дуэли или банальные разборки?

      Шерлок рассмеялся и самодовольно произнес:

      — Не больше чем везде, поверьте моему опыту. В Сити то и дело происходят стычки между волшебниками, которые не могут поделить парковочное место или отстоять утреннюю очередь в Старбаксе.

      — За семь лет многое изменилось, — неверяще сказал он.

      — Однако кое-что никогда не изменится, и вы сами убедитесь в этом, — драматично произнес Шерлок и жестом предложил идти вперед.

      Стоило пройти всего каких-то пару футов, как до их ушей донесся отчаянный и протяжный вопль:

      — Мы погибнем! Двенадцатого декабря, ровно в восемь часов мир прекратит свое существование, и настанет новая эра холода и тьмы!

      — Серьезно? — не скрывая своего скепсиса, спросил Джон у своего спутника.

      — Апокалиптические предсказания звучат из года в год, наверное, еще с первого дня существования человечества. Меняется только причина: то чума, то ядерная война или гнев Господень, и, знаете, иногда это успокаивает, — таинственно ответил он.

      — Впервые такое слышу, — Джон искоса посмотрел на амулеты, убеждаясь в том, что никакой опасности поблизости нет.

      — Вижу, вы хорошо запаслись, не то чтобы я не одобрял кустарный труд, но сделаны амулеты не самым лучшим образом. Место покупки — Афганистан, верно?

      Утвердительный кивок.

      — Таких бездарных кудесников-чародеев можно найти только там, — Шерлок резко остановился, — взять хотя бы то, как падает на пластины свет. Поверхность ребристая и матовая, а это значит, что чары легли неровно и реакция может быть, а может и вовсе не быть, как повезет. Помимо всего прочего в ритуале принимала участие ведьма — на пластинах наложен заговор, судя по вертикальным черточкам, которые присутствуют на всех пластинах в четырех уголках.

      — Это плохо? — Джон с опаской посмотрел на свою сумку.

      — Нет, если вы желаете быть выслеженным, — саркастично произнес Шерлок, — вы лучше меня должны знать, что на войне не стоит доверять никому, особенно местным колдунам или одиноким путникам пустыни.

      — Значит, мое местоположение могли выследить…

      — В любой момент, — закончил за него предложение Холмс, — в этом и вся прелесть подобных заговоров.

      — Почему никто не говорил мне об этом? — пораженно сказал Джон, стараясь отцепить как оказалась вовсе не простые амулеты.

      — Наблюдать за человеческой глупостью и неведеньем увлекательно, не более… какая им с этого выгода?

      — А вы, значит, не находили это «увлекательным»?

      — Первые несколько минут это было забавно, а потом оно перестало быть таковым.

      — Вы всегда говорите так загадочно? — Джон нахмурился. — Зачем я вам понадобился?

      — Говорю же, профессиональное чутье. И потом, вам не помешает иметь хоть одного друга в этом городе, а миссис Хадсон не будет против гостей, — он подмигнул и продолжил идти.

      — Постойте, кто такая миссис Хадсон? — бывший военный что есть силы дернул веревочки, на которых держались амулеты, разрывая их. Металлические пластинки полетели на асфальт. Джон переступил через них, догоняя Холмса.

      — Домовладелица. Если хотите, можете остановиться у меня, я как раз ищу соседа.

      — Жить с вами? Мы же совершенно не знаем друг друга, — протестующе сказал Джон.

      — Я же знаю о вас достаточно, и с полной уверенность говорю, что я не представляю угрозы.

      — Звучит как-то малоубедительно.

      — Общаясь с Мерлином, я забываю об этом свойстве людской психики, но как же все предсказуемо, — пробормотал Холмс.

      — Я опять не совсем понимаю, о чем вы.

      — Проблемы с доверием. Что ж вполне стандартная психологическая травма среди военных. Кто на этот раз оказался предателем? Ваш сослуживец? А, может, травма намного глубже, и тут не обошлось без вмешательства родителей? Можете быть со мной откровенным, мой интерес носит больше научный характер. Анализировать вместе с вами события прошлого, подобно психологам и психиатрам, я не собираюсь.

      — Послушайте, — жестко сказал Джон, — если вы пытаетесь столь сомнительным способом добиться от меня доверия, то у вас весьма странная тактика.

      — Вы разозлились, однако не принялись оспаривать ни одно из предположений, а значит, оба варианта были верны. — Шерлок усмехнулся. — Я оказывается, как никогда близко к пониманию причин человеческой глупости, — иронично закончил он.

      — Знаете, я лучше обойдусь без вашей «помощи», — добавив в свои слова как можно больше желчи, Джон намеренно ускорил шаг, но его быстро нагнали и дернули за руку, останавливая, — я не любитель потасовок, но…

      — Можете не пробовать стращать меня или угрожать, — Шерлок отпустил руку Джона, — и в целом я не любитель притворства и никогда не отличался особой деликатностью.

      — Я это уже понял, — Джон нахмурился и скрестил руки на груди, избавиться от настырного незнакомца, было не так-то просто.

— Но, тем не менее, я хочу помочь, — черты лица Холмса вдруг обрели особую выразительность, а во взгляде серых глаз появилась серьезность, но на бывшего военного эта перемена не произвела никакого эффекта.

      — Простите, мистер Холмс… — все так же настойчиво и уперто продолжил Уотсон.

      — Шерлок, — мгновенно поправил собеседник, улыбнувшись лишь уголками губ. Джон сглотнул и продолжил:

      — Шерлок, — нарочно громко повторил он, — я все еще не понимаю ваших мотивов и это слишком странно, что меньше чем через двадцать минут знакомства, вы тащите малознакомого человека к себе в дом и с такой легкостью заявляете, что готовы помочь.

      — Как же я не люблю эти пустые разговоры, но если вы этого хотите, так слушайте, — Шерлок многозначно посмотрел на него, ожидая какой-то реакции, однако Джон продолжал так же пристально смотреть на собеседника, — я — единственный в мире консультирующий детектив. Всё, что занимает меня, и чем я никогда не пренебрегу — загадки! Впрочем, я не менее увлечен некоторыми областями прикладной химии. А в перерывах могу помногу дней думать, играть на скрипке. Надеюсь, для начала этих сведений достаточно?

      Джон приподнял брови, а на лице появилось задумчивое выражение.

      — С учетом вашей, кхм… работы, что же я для вас? Очередная загадка? — неверяще произнес он.

      — Ваша прямота мне нравится, и вы совершенно правы, Джон. Ваше появление здесь для меня не больше, чем очередная загадка.

      Джон вздохнул и заметно расслабился.

      — Наверное, это самый странный разговор, который мне когда-либо приходилось вести. Единственное, что я могу сказать напоследок: хорошего вечера, Шерлок. — Джон развернулся спиной к нему и собрался уже продолжить путь, но всего одна фраза детектива заставила его передумать:

      — Я чувствую магическую печать, — наконец признался Шерлок, — и я могу помочь избавиться от неё.

      Джон резко обернулся. В его глазах появился живой интерес.

      — Ты чародей? — Джон еще раз окинул внимательным взглядом Холмса, пытаясь оценить его, но внутренний инстинкт молчал, да и опыт подсказывал, что Холмс мало похож на волшебника, ведь те слишком самодовольны, никогда не упустят случая продемонстрировать свою силу и выкинуть очередной магический трюк. Нет, Шерлок Холмс мог быть кем угодно, но только не волшебником.

      — Нет, я обычный человек, но с магией сталкивался уже не раз, — Шерлок поправил воротник своего пальто, — Лондон всегда был окутан ей и даже в самом темном и мрачном уголке можно увидеть след волшебства.

      — «След волшебства», — Джон фыркнул, — не слышал ничего более абсурдного.

      — Вы не первый, кто не верит, но все дело в том, под каким углом смотреть на окружающие предметы, — Холмс сделал шаг вперед, — проблема кроется в ограниченности человеческого мышления, нашего сознания, а точнее подсознания. Многие не способны видеть дальше своего носа. Взять хотя бы то, что человечество гордится тем, что изобрело электричество. Малоизвестный факт: Майкл Фарадей был искуснейшим чародеем и именно он создал первый электрогенератор, но люди почему-то предпочли вычеркнуть это из истории. Такие понятия, как наука, открытия, прогресс, были бы просто невозможны и неосуществимы, не будь на свете волшебства.

      — Хотите сказать, что и яблоко неслучайно упало на голову Ньютону? — Джон уже мысленно пожалел о том, что решил пойти следом за Холмсом, ведь с каждой секундой он убеждался в том, что повстречал на своем пути очередного болтуна.

      — Случайности не случайны, — совершенно спокойно и без былого пыла, произнес Холмс.

      — Что ж, — Джон пожал плечами, — стало быть, и наша встреча тоже не случайность?

      — Как знать, — лицо детектива вновь приняло выражение полного равнодушия, — но в любом случае я намерен сейчас вернуться домой, ведь как бы я ни любил риск, однако находиться в Мэрилебоне, будучи беззащитным, в столь позднее время слишком опрометчиво.

      — Так значит выбор сейчас за мной, верно? — Джон облизнул губу и мысленно досчитал до десяти, пытаясь придумать хоть один убедительный довод, почему он должен был доверять, но как назло в голову ничего не приходило, поэтому его: «Хорошо, я согласен», — прозвучало как приговор самому себе.

      — Неужели не последует никаких дополнительных вопросов? — не без доли сарказма поинтересовался Холмс, покручивая в руках череп.

      — Пока что нет, но это не значит…

      — Вот и славно, — Шерлок вновь бесцеремонно перебил его, — нам нужно поторапливаться, ведь вампиры совсем распоясались, а я как назло забыл свой осиновый кол.

      Дорога до Бейкер-Стрит 221 не принесла никаких сюрпризов, все кругом было слишком тихим, спокойным и оттого еще более непривычным. Снег, как и в других частях города, падал огромными хлопьями. Автомобильные дороги давно стояли, погребенные под толщей снега, а тротуар украшался редкой едва заметной цепочкой следов, которые то и дело исчезали под новой порцией снега. Подобный пейзаж быстро перестал казаться чем-то ненормальным и даже успел приесться.

      — А вот и дом, — его новый знакомый остановился перед черной дверью, которая, при близком рассмотрении, сияла блеклым синим свечением, и позвонил в звонок. Не прошло и минуты, как она отворилась, и на пороге с улыбкой на лице их встречала миссис Хадсон.

      — Ты задержался, дорогой, — обратилась она к Шерлоку, пропуская внутрь, — тебе бы следовало хоть изредка отвечать на звонки.

      — Я предпочитаю смс, — без намека на грубость ответил он, — познакомьтесь, это мой новый сосед, Джон Уотсон.

      Только сейчас женщина обратила внимание на человека, который продолжал стоять в тени.

      — Проходите, — мягко прозвучал её голос, и Джон еще раз подивился тому, насколько легко люди готовы впустить в свой дом незнакомца.

      — Здравствуйте, — Джон неуверенно протянул руку и скованно улыбнулся, миссис Хадсон не растерялась и пожала её, — я, надеюсь, не помешаю вам.

      — Что вы, — она закрыла за Джоном дверь, — Шерлоку не хватает общения, а старая колдунья не самая лучшая компания для столь энергичного молодого человека.

      — Не стоит так себя принижать, миссис Хадсон, — Шерлок искренне улыбнулся, — никто не сможет сравниться с вами в вашем ремесле, поэтому вы не бесполезны, да и как можно назвать человека, способного создавать чары маскировки, бесполезным?

      — Туше, Шерлок, вечно ты пытаешься мне льстить.

      — Напротив я говорю чистую правду.

      — Значит, дверь — это тоже ваша работа, миссис… — Джон внимательно осмотрел коридор в поисках других предметов магии, его голову занимали сейчас другие мысли, нежели соблюдение правил этикета.

      — Хадсон, — она дотронулась до кольца, что был на безымянном пальце правой руки, и повернула массивный фиолетовый камень влево, так что изнутри дверь засияла мягким белым светом, — всегда следует запечатывать дверь на тот случай, если в дом явятся незваные гости вроде вурдалаков, оборотней и призраков.

      — Неплохо, — Джон выдавил из себя улыбку, мысленно ставя целью выяснить, зачем этим созданиям являться сюда, ведь обычно те достаточно миролюбивы, если исключить мстительность и врожденную злобность из списка недостатков.

      — У меня слишком много врагов, — Джон встретился взглядом с Шерлоком, — и они в любой момент могут захотеть свести со мной счеты.

      — Даже не представляю, чем вы могли насолить им. Неужели вы украли любимую косточку у оборотня, осквернили могилу вурдалака или нашли проклятую призраком вещицу?

      — Лучше об этом не знать, хотя пару проклятых вещиц в моей коллекции имеется, — он стянул перчатки и посмотрел на домовладелицу, — думаю, Джону следует показать его комнату, миссис Хадсон.

      — Хорошо, Шерлок, — она выразительно посмотрела ему в глаза, после чего развернулась лицом к Джону и указала на лестницу, — ваша комната на третьем этаже.

      Джон лишь кивнул и поспешил подняться следом за ней. В конце концов, какой ему смысл отказываться от крыши над головой? Он явно пробудет в Лондоне больше времени, чем изначально рассчитывал, ведь его надежды на новые сведения, что он жаждал раздобыть в пабе, совершенно не оправдались, а значит разыскать чародея Тарна стало в разы труднее.

      — Как ваша рука? — вдруг вырвала его из размышлений женщина, что остановилась на междуэтажной площадке.

      — Простите, — Джон непонимающе посмотрел на домовладелицу, но она никак не выдавала себя.

      — Я вижу, как вы сосредоточены на том, чтобы удержать свой груз, будто боитесь, что рука предательски ослабнет.

      — Старая травма, ничего особенного, — поспешно пояснил Джон и взял сумку здоровой — правой рукой. Миссис Хадсон никак не прокомментировала его жест, однако не приняла сказанное за чистую монету. Джон знал, что колдунья догадается, кто он, а значит, последуют вопросы, ответить на которые он не мог. Впрочем, догадка придет не сразу, и в его власти было отсрочить этот момент. Открыв дверь и войдя в комнату, он поставил сумку у порога, раскрыл шторы и начал потихоньку обустраиваться, благо его объем личных вещей был небольшим, а раскладывание одежды заняло меньше десяти минут.

      Отсиживаться в комнате не имело смысла, поэтому выбрав самый нейтральный предлог, Джон начал решительно спускаться по лестнице, пока его слух не уловил обрывки фраз, доносившихся из гостиной.

      — …и все-таки я не понимаю, почему именно он? Что такого в этом Джоне Уотсоне? Хоть одну подсказку.

      Джон застыл на последней ступеньке и осторожно заглянул в дверной проем, надеясь увидеть лицо собеседников, но никого кроме детектива, сидевшего с ногами в кресле, не было.

      — С кем вы разговариваете? — решил подать голос военный, но Холмс продолжал обнимать колени и неотрывно смотреть в пол. Его «друг» — Мерлин уже перекочевал на каминную полку и черными пустыми глазницами взирал на детектива.

      — Ни с кем. Кажется, подобное называется монологом.

      — Не хотел прерывать, просто я подумал, что было бы неплохо выпить чашку чая, — постарался оправдать свое вмешательство Джон.

      — Кухня в вашем распоряжении, — небрежно ответил Шерлок.

      — Значит, вы детектив? — Джон вошел в гостиную и придирчиво посмотрел на царивший в комнате беспорядок. — А тут не мешало бы убраться.

      — Я в процессе уборки. Разве незаметно? — детектив указал головой в сторону коробок, что громоздились на столе, — разбираю старые архивы.

      — И удачно? — Джон не желал портить отношения с этим человеком, и все же его вопрос звучал, как издевка.

      — Вполне.

      В этот момент бывший военный подошел к дивану, над которым висела карта Лондона с множественными пометками, оставленными красным и синим маркером. Джон нашел взглядом название и саму улицу Бейкер-Стрит, что были выделены синим цветом, а над проходящим кварталом Мерилебон был начерчен знак вопроса. Понять что-либо по этой карте было невозможно. Хотя бы потому, что некоторые места вроде Трафальгарской площади или Даунинг–Стрит, да и весь западный Хаунслоу были попросту зачеркнуты, однако единственный человек, который был способен хоть что-то прояснить, продолжал сидеть в кресле и не шевелился.

      — И вам это нравится. В смысле работать консультирующим детективом и разгадывать загадки?

      — В каждом лабиринте свой минотавр и мне приятно выводить его на свет.

      — Сейчас должно быть затишье в преступном мире?

      — И почему же? — на лице Шерлока было искреннее недоумение.

      — В Лондоне царит непогода, вряд ли преступнику удастся совершить что-нибудь грандиозное, не прибегая к транспорту, — неуверенно ответил Джон, переминаясь с ноги на ногу.

      — Вы заблуждаетесь. За одним преступлением следует другое… но в чем-то вы правы, — Шерлок резко поднялся с кресла и подошел к окну, — сейчас настала, как мне уже кажется, бесконечная череда банальностей, взять хотя бы волшебный порошок, что побуждает к самоубийствам, отравляя человеческое сознание, или, — он повернулся лицом к Джону и ухмыльнулся. — Ставшая вновь популярной классика жанра: отравленные яблоки, не менее удачные, начиненные редким ядом бельгийские конфеты, и острые предметы, один укол которых погружает в вечный сон. Разве этим кого-нибудь сейчас можно удивить? Скотланд-Ярд? Полицию? — Шерлок хмыкнул. — Преступный элемент совершенно обмельчал, впрочем, как и их деяния, но все события имеют одно общее звено, которое неоспоримо и ведет оно прямо в Мэрилебон.

      — Колдовство, — понимающе произнес Джон.

      — Вы уже начинаете соображать, — в словах Холмса не было и намека на комплимент.

      — Так что же такое необычное скрыто в этом квартале?

      — Ответа как такового у меня нет, но есть как минимум три теории, — Шерлок посмотрел на Мерлина, — хотя нет, у меня пять теорий, правда, если хоть одна из них окажется правдой, то нашему миру несдобровать.

      — Ясно, то есть, действительно, это довольно увлекательно, — Джон попытался сделать все, чтобы его фраза звучала не так неуклюже, но красноречивый взгляд, которым он был награжден, сказал сам за себя. — Не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким идиотом. Прости. — Голос перестает звучать так официально и сухо. — Я отвык от общества и общения в целом.

      — Брось. Разве бывший военный может бояться кого-то вроде меня? Я не причиню никакого вреда, Джон. Расслабься, — небрежно сказал он.

      — Я все-таки пойду, попью чай. Кухня там, верно? — Джон указал в сторону большого проема, Холмс молча кивнул, при этом заприметив, какое неестественное очертание в области поясницы было у его нового соседа.

      — Думает справиться со мной обычным оружием, — тихо произнес он, подойдя к каминной полке. — Почему же ты замолчал, Мерлин? Должно же быть в этом человеке хоть что-то, ради чего стоило оставить его в живых? Хотя бы один намек я от тебя заслужил.