Печать твоего вероломства

Глава 7. Обман

Глава 7. Обман

— Дивия?! Не смей спать, слышишь?

Резкий голос каркнул над ухом, словно черный ворон. Голова раскалывалась от боли, единственное желание — отдохнуть. Я больше не могу, не могу. Нет сил.

И тут щипок у основания шеи, там, где ноет в конце дня. Щипок до синяка, до слез и не осталось ничего, как открыть глаза.

— Не спать, — грозно прорычал Грет. Верити раззявила клюв у него на плече.

Я вдохнула воздух полной грудью, будто меня вытащили из пучины уже потерявшую сознание, наглотавшуюся воды. Не умерла, я не умерла, а заснула от истощения. Прямо под носом у Грета, прекрасно зная, что спать нельзя.

Значит, выжила.

На ночном небе проносились огненные сполохи, ревело пламя за спиной Грета, вертелся адовым пламенем огненный смерч. Джинн лютовал.

— Уходим! — крикнул Грет.

Все тело ломило от боли, как после затяжного гриппа. Медуза славно потрепала меня во время недолгого сна. А ведь Грет предупреждал, стоило отдохнуть подольше в лагере бедуинов, но я боялась не успеть.

Перевернулась на живот, уперлась ладонями в остатки костра, со стоном попыталась встать на ноги.

Рывок, и Грет перекинул меня через плечо мешком картошки. Мускулистая спина мастера-целителя была покрыта полосами сажи, ожогами, кровью.

Он бросил в джинна склянкой с белесой мутной жидкостью, покрепче перехватил меня за поясницу и направился ко входу в ущелье. Звон стекла — и воздух загудел от ветра, пригибающего все вокруг, взметнулись вверх остатки костра, поверхность озера пошла штормовыми волнами, но вокруг нас с Гретом оставался кокон спокойствия. Подняв голову, я увидела, как поток воздуха развеял смерч рассерженного джинна, на мгновение приоткрыв смутный черный силуэт внутри с мерцающими багровым провалами глазниц.

В воздухе закрутился, словно сухой лист, оставленный у озера лечебный саквояж, холщовый мешок, выданный бедуинами, растрепался, выпустив веером лепешки, бурдюк разорвался в воздухе, хлеща во все стороны водой.

Не думала, что Грет может позволить себе хранить кусочек воздушного духа в бутылке. Как и мое заклинание щита для фенька, маг-воздушник подпитывал заклинание в бутылке на расстоянии, теряя силы. Соответственно, цена подобных артефактов была запредельно высока, не по карману простым целителям, даже из аристократического сословия. И еще, вырвавшийся дух всегда докладывал своему человеку-спутнику о том, каким образом его использовали. Воздушников в Вирессии не так много, и все они на учете короны.

Плохо, очень плохо...

Грет упрямо тащил меня наверх на подгибающихся ногах, пока растерянный джинн вновь собирал вокруг себя шлейф песка. Мы выиграли время, но немного. Недостаточно. Сначала дух пустыни настигнет нас, а если он не добьет, обнаружат ищейки короны.

Я втянула Грета в гиблое дело. Жаль, не сумела устоять перед искушением, отправилась именно к нему, желая прожить еще капельку ради спасения духа.

И все же приятно, что он бросил подле озера лечебные инструменты, к которым целители привязаны как к родным, но захватил меня. Как самое дорогое.

— Хватит, — прохрипела, пытаясь вывернуться. — Пойду сама.

Грет остановился на мгновение, чтобы дать мне возможность встать на ноги, прижал теснее к себе. Одежда сгорела в костре во время ритуала, мы были нагие, разгоряченные от боя, тяжело дышащие. Близость тела Грета прошила меня молнией внезапного желания. Каждой частичкой тела я ощущала силу его мышц, жар кожи, сладость объятий. Желала, отчаянно и безнадежно, раствориться в его прикосновении.

— Можешь идти, Дивия? — глухо спросил он.

Мы стояли на крутой тропинке без спасительного укрытия одежды, и я увидела, что не одинока в своем желании. Щеки заалели, я с трудом отвела взгляд, щадя гордость бывшего возлюбленного.

Да, нас в любой момент могла настигнуть смерть, а я думала о мужчине. Неудивительно, помня то, что Грет всегда был в моих мыслях.

Мы заковыляли дальше, поддерживая друг друга и в то же время стараясь держаться на расстоянии, насколько возможно. Саламандра Грета переползла с его предплечья на мою шею, оставляя красный след на руке мастера-целителя. Ящерка израсходовалась, если удастся, следует оставить ее в чьем-то камине для долгой спячки.

Над кромкой ущелья царила обычная пустынная морозная ночь, покрывая мерцающую дорожку завесой тишины. Я быстро продрогла на пронизывающем ветру, тело начала сотрясать дрожь, ноги подгибались. Голые ступни сразу поранились об острые камни, за мной потянулся кровавый след.

Грет, не говоря ни слова, подхватил меня под колени и понес на руках. С облегчением я выдохнула и положила голову на его плечо.

Из темноты вышел тонкий силуэт мальчишки-бедуина в белом халате, ведущего за собою двоих верблюдов. Увидев нас, он склонился в глубоком поклоне.

— Великая Огненная Дева, — сказал он. — Меня послал шейх Саид ибн Али.

Мальчик остался стоять, держа удила, опустив голову, словно выточенная из мрамора статуя, не смея поднять глаз на обнаженную женщину. Грет осторожно помог мне сесть на землю, снял с верблюда попону — толстое шерстяное одеяло, заботливо укрыл.

Мальчишка засуетился, оттаял, снял с себя тюрбан, смущаясь, протянул Грету длинную широкую полосу ткани. Мастер-целитель обмотал ею меня, чтобы попона крепче держалась на теле. Подвел ко второму верблюду, которого паренек держал под уздцы.