Перо музы

Размер шрифта: - +

Главы 10-12

 

Глава 10

Вечером, уходя в свою комнату, я попросил Клавдия дать мне кассету с записью Санькиного допроса. Клавдий, как показалось, был даже рад, что я о ней не забыл. Он попросил изучить эту запись внимательнее. Как только закрылась дверь, я бросился к видеомагнитофону. С утробным всхлюпом тот проглотил кассету, но прошла еще вечность, прежде чем на экране возникла картинка и появился звук.

«Да, — говорил Санька, неотрывно глядя в чьи-то невидимые мне глаза, — я знал ее хорошо. Да, встречал много раз у Кости. И они у меня бывали… У меня в мастерской. Да, все правильно. Мастерская у нас на двоих. С товарищем. У меня просто доля в ней. Нет, товарища тогда не было. Он редко бывает. Что? Я не понял, какие крылья? Горбик, да. Разумеется. Его нельзя не заметить. Иконы, да. Я раньше писал… потом поддался мирскому. Крылья? Крылья вообще-то у птиц. Нормальная девушка. Совершенно. Без одежды, хотите сказать? Да, один раз, на рыбалке. Спина как спина, лопатки. Горбик же, говорю…»

Я вынул кассету и положил ее под подушку. Это внушало какое-то чувство надежности. Так очкарик прячет очки, а разведчик в тылу врага — пистолет.

Наутро Клавдий вскользь поинтересовался, как понравилась мне работа какого-то их посредника. Какого посредника, я не понял. И почему посредника? Разве там был посредник? Между кем и кем? Или чем и чем? Между тем, что он знал и что говорил? Между правдой и истиной? Ерунда. Ибо, как говорил ее Большеум: «Безумен, кто ищет истину в правде; вдвойне безумен, кто через правду желает дойти до истины».

— Работать, Костя, работать!

          Была хозяйкой муза никакой.

          На это я давно махнул рукой

          и сам без лишних слов готовил ужин.

          При всём при том, нимало не тая

          что не выводит быт из бытия,

          она зачем-то думала, что я

          весь ей принадлежу, что я ей сужен.

— Не выводит быт как явление из бытия как явления или все же не выводит быт за скобки бытия?

Такие вопросы выматывали. Клавдий не ведал жалости: что означает эта строка, а что это слово? Почему запятая, а не тире? Буквоед, контрорский червь. Древоточец.

— Работать, Костя, работать!

 

***

— Вы что, с ума сошли?! — набросилась на меня Мать-двоих-детей, когда я позвал ее к Насте. — Я вызываю «скорую» — и в больницу! На сохранение, немедленно на сохранение! Где ее родители? В каком районе прописана?

Я сказал, у нее нет прописки в Москве, она из другого города. Мать-двоих-детей посмотрела на меня недоверчиво.

— Она не может поехать в больницу. У нее эта… это такое нервное… неадекватная реакция на врачей, идиа… о… се.. синкразия такая, как это называется… Ну, в общем, фобия такая на белые стены, халаты и больничные запахи. С ней плохо бывает, припадки, истерика, паранойя и все такое…

Врал я долго и стыдно. Не хватало каких-нибудь умных научных слов, не хватало уверенности в себе и чувства правого дела. Мой лепет, конечно, соседку не убедил, но она бегала туда-сюда словно угорелая и грозила: «Убить вас надо за то, что сгубили такую девку». Она бы в самом деле вызвала «скорую», если бы Настя не взяла ее за руку и не попросила никуда отсюда не увозить. После этого Мать-двоих-детей побежала к другой соседке, африканской гидрологине. Вскоре та позвонила в дверь и подала бумажку с названием лекарства и номером телефона, по которому его можно достать. Оно было импортное и дорогое. Денег таких у меня не было.

К утру я нашел покупателя на машину, но за ночь Санька уже достал деньги. Я лишь много позже узнал, что Санька продал свою мастерскую, а точнее — свою долю в общей с товарищем мастерской.

Насте не было хуже, но она долго не поправлялась. Я пытался найти хоть кого-нибудь, кому она дорога, отца, например, но она наотрез отказалась дать его телефон или адрес. В адресном бюро мне выдали целую кипу разных Алл Саввишн в возрасте от сорока до пятидесяти, но уже на втором их десятке я понял, насколько это пустая затея.

Потом потребовались еще лекарства, на сей раз те, которые в свое время прописывали жене. Их доставал бывший тесть, замечательный человек и настоящий мужик. Я позвонил ему. Слава богу, не пришлось ничего объяснять.

Жена и дочь приехали вдруг днем в субботу, потом вернулись и в воскресенье. И в воскресенье же на журнальном столике перед софой появилась пачка с необходимыми ампулами.

В конце концов, я не мог не сказать ей спасибо. Формально это была ее квартира. Формально она могла иногда наводить в ней порядок. И опять же, в конце концов, мы никогда с ней друг к другу плохо не относились. Для меня она оставалась «женой», и порой даже при посторонних я забывал сказать «бывшая». Какая, в сущности, разница? Мы были слишком разные существа и никогда не пересекались в одном духовном объеме. Вплоть до объема семьи. Вот и сейчас она убиралась, готовила и стирала, словно не замечая меня. Но с Настей зато говорила запросто, как с подругой, рассказывала, как «сохранялась» сама. Результат сохранения бегал по квартире с удочкой и пытался поймать на бумажную рыбку удирающего от нее Графа.



Александр Кормашов

Отредактировано: 03.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться