Перо музы

Размер шрифта: - +

Приложение

 

Альманах «Строфы», №1, 1994

                                     

                                              Константин СМИРНОВ

                          ***

          Она являлась. Факт. Её приход

          предвидел наперёд Писатель, кот,

          подобранный когда-то обормот,

          хитрец, мудрец и тот ещё приятель.

         Мурлыкая, входил он в кабинет,

          мяукая, будил меня чуть свет,

          был, в целом, благороден, спору нет,

         но имя он оправдывал — Писатель.         

 

          Её приход мой гнусный квартирант

          предвосхищал походом под сервант,

          и только я хватал дезодорант

          и пшикал вслед… чу! — каблучки за дверью.

          Она входила, словно бы решив

          дышать не глубже, чем на слово «Жив?» —

          сама снимала плащ; его пошив

          скрывал ей крылья, я смеялся: «Перья».

 

          Я знал почти что каждое перо

          бородки, завитки; их серебро

          разглядывал на свет. Оно старо,

          но тем нельзя, ей-богу, не упиться.

          (Был душ началом всех её начал.

          Когда я — чтоб ни губок, ни мочал! —

          тёр спинку ей порой, то замечал,

          что крылья — водоплавающей птицы).

 

          Принявши душ, она с гримаской «фу»

          садилась в кабинете на софу

          и несколько минут, пока в шкафу

          искал я рюмки, так и оставалась.

          Я перед ней садился на пол при

          условии обычном: «Не смотри!

          Устала — жуть». (О, брови изнутри

          глазных орбит!) В глазах… но не усталость.

 

          В глазах — борьба прощений и обид

          О, брови изнутри глазных орбит

          и чуть с горбинкой нос (был перебит,

          когда на санках прокатилась в детстве).

          Я много знал о ней. Она сама

          рассказывала. Путано весьма.

          Но мило, мило. Я был без ума.

          «А сад наш был как лес — весь дик и девствен».

 

          Она училась. Боже упаси,

          на муз у нас не учат на Руси,

          но где-то всё ж она училась, и…

          и в том её был социальный статус.

          А так она была вся человек.

          А жизнь была — не Ной, а строй ковчег.

          Мы жили в СНГ, двадцатый век

          помалу изживал свою двадцатость.

 

          То время было странное. Друзья

          к «нельзя, но если хочется» скользя,

          ещё твердили, «всё равно нельзя»,

          но над страной уже вставало — «можно!».

          Нас многих друг от друга разнесло,

          кого уже кормило ремесло,

          кого к земле тянуло на село,



Александр Кормашов

Отредактировано: 03.01.2018

Добавить в библиотеку


Пожаловаться