Перплексус

IV

IV

Упомянутый фрау особенный день именно таким и становился. С тех самых пор, как парень взял Оллу за руку и потянул за собой, она понятия не имела, куда они направляются. Обыкновенная прогулка, которых в её жизни было множество, сейчас казалась началом какого-то необыкновенного приключения и походила на танго – он вел, она была ведомой.

Олла думала о том, что иногда не иметь никакого плана – это и есть самый лучший план. Похоже, этот парень был из числа тех, кто считал так постоянно. По первым впечатлениям, он был похож на решительного оторву, живущего настоящим моментом, не упускающего возможностей и готового абсолютно ко всему. И, если эти впечатления были верными, то Виам являлся полной противоположностью ей и укладу её жизни, и это – что-то неизведанное и таинственное, манило и волновало девушку, как сочный экзотический фрукт, которого она никогда прежде не пробовала.

Удивительно, но сейчас ей не хотелось знать никаких подробностей о нем: ни его вкусов, ни пристрастий, ни хобби, ни желаний, ни даже целей в жизни. Ей было просто хорошо в этом незнакомом состоянии.

Едва появившись в её размеренной и спланированной до мелочей жизни, он уже вносил в неё какой-то элемент спонтанности и сумбура. Дух захватывало от того, что она совершенно не представляла, чего можно ожидать дальше, и мысли об этом уже устраивали легкий беспорядок в её сознании.

Звуки фанфар заставили их остановиться и перевести взгляд в ту сторону площади, где находилось строение из крупных темных деревянных балок, досок и навеса с балконом наверху.

– Не знаю, что это, но выглядит винтажно, правда? – сказал Виам.

– Угу, – согласилась Олла. – Это выглядит, как ярмарочный балаган.

– «Как ярмарочный» что? Бала-ган? Что это за слово такое? Или, может быть, ба́лаган? Звучит, как название автомата или ирландская фамилия, – дурачился парень.

– Я читала, что, в прежние времена, в таких давали представления бродячие артисты и уличные музыканты…

В это время, на балконе строения какой-то нелепо одетый человек взял в руки большой саксофон и, откашлявшись, дунул в него. Корявое исполнение знакомой всем мелодии не впечатляло окружающих, но никто не мог не обратить на неё внимания. И, чем больше прохожих смотрели на музыканта, тем ужаснее он играл.

Человек, судя по экспрессии, выступал на пределе своих возможностей и не понимал, что у него ничего не получается. Останавливаясь, люди в недоумении глядели на него, а затем проходили мимо.

Олла повернулась к Виаму и вопросительно посмотрела на него:

– Может, уже пойдем?

– Терпение, – улыбнулся он. – Человек же старается. Дай ему шанс.

Однако трубач этим шансом не воспользовался, а просто продолжал люто не попадать в ноты.

Вскоре саксофонист перестал играть и всеобщая пытка закончилась. Почитатели его таланта, наверно, из рядов коллег и сочувствующей публики, поддержали саксофониста жидкими аплодисментами, а он принялся отвешивать поклоны, словно закончил одно из своих легендарных перфомансов перед армией преданных поклонников.

– Ну, что скажешь? – поинтересовался Виам.

Олла уставилась на него:

– Ты серьезно?

– Ну, да.

– Даже не знаю… Это, должно быть сын хозяина или он сам, потому что других причин позволять ему выступления я не вижу. А если серьезно, то это был отстой бездарный, – ответила она.

Виам оживился и улыбнулся:

– Подожди, так ты не любишь саксофон?

– Я его обожаю, но только когда на нем играют, а не выдувают медь, разрушая окружающим мозг.

– Свью, – внезапно громко засвистел Виам, захлопал и крикнул, – Бис! Би-ис!

Едва он это сделал, как тот же самый человек, который играл так убого, и минуту назад заставил зрителей пожалеть, что у них есть уши, а особо впечатлительных задуматься о суициде или, как минимум, разочароваться в жизни, снова начал играть. К всеобщему удивлению, в этот раз получалось весьма неплохо.

Ребятам уже нравилось происходящее, и они подошли чуть ближе. Вдруг, один из зрителей вышел из толпы и, повернувшись к остальным лицом, встал под балконом. Через секунду, он развернул небольшой сверток, находившийся в его руках, и достал оттуда гармонику. Теперь музыкантов стало двое, и мелодия преобразилась.

Чуть погодя, так же из гущи собравшихся зевак, к ним присоединился третий человек, со скрипкой. Затем, ещё один притащил с собой контрабас из соседнего кафе. После, ещё один подошел с тромбоном, а за ним ещё, и ещё, – со всех сторон площади, люди, прежде казавшиеся простыми прохожими, аниматорами, художниками, торговцами сувенирами, доставали замаскированные инструменты и подходили, начиная играть прямо на ходу.